«„Шри Гуру и его милость“. Введение». Шрила Б. А. Данди Махарадж. 8 декабря 2015 года. Москва, Кисельный

скачать (формат MP3, 137.09M)

_Russian

Шрила Бхакти Ашрай Данди Махарадж

«Шри Гуру и его милость».
Введение

_{(8 декабря 2015 года. Москва, Кисельный)}

Данди Махарадж. Хотел я в эти четыре встречи прочесть введение и первые три главы. Думаю, что получится. Это довольно интересная книга: «Шри Гуру и его милость». Величайшая книга нашей сампрадаи, величайший труд, который изошел от Шрилы Шридхара Махараджа, которому потом Госвами Махарадж вместе с Махайоги Махараджем придали форму. Гурудев сказал: «Госвами Махарадж дал нам пять божеств». Госвами Махарадж просил Шридхара Махараджа, чтобы он разрешил божествам уехать в Лондон из Навадвипы. Шридхар Махарадж довольно длительное время над этим размышлял. И тогда Гурудев сказал ему: «Госвами Махарадж подарил нам пять божеств. Неужели мы не можем уступить ему одно божество?» Таким образом, божество отправилось в Лондон. А эти пять книг Шрилы Шридхара Махараджа по своему духовному настроению приравниваются к божествам, т. е. к высшему объекту поклонения [в] нашей миссии^[1].

Первое, что мы хотим сказать… Это довольно очевидно для вайшнавов: каждая книга — это личность. Все, что мы получаем в духовной жизни, связано с миром сознания, связано с миром личностей. Поэтому, когда мы читаем книги, это не какой-то материальный процесс восприятия глазами каких-то знаков и усвоения какой-то информации, обработки символов. Это все не происходит компьютерным способом. Напротив, когда мы читаем книгу, когда мы погружаемся в книгу, эта книга как божество, в зависимости от чистоты наших намерений, начинает раскрываться нам в сердце. Поэтому именно с таким отношением, с таким пониманием мы пытаемся… Термин «изучать» не очень подходит здесь, хотя мы говорим так. Термин «изучать» связан с наукой. Поскольку служение в преданности [духовному учителю, вайшнавам и Богу], духовная жизнь тоже довольно научная практика, то иногда мы говорим «изучать эти книги». Но в этом слове «изучать» есть такой привкус отношения к ним как к объекту изучения. Когда мы изучаем что-то, мы сидим с микроскопом, разглядываем. «Петя смотрит в телескоп… А на него из телескопа глядит микроб». Т. е. такое изучение, как говорил один немецкий философ, [Мартин] Хайдеггер, греческая культура спасала феномены, а современная культура их уничтожает.

Изначально «научное исследование» происходит от слова «inquisitive». Корень тот же самый, что и в слове «инквизиция». Что такое закон о науке? Откуда взялось понятие «закон о науке»? Это тоже довольно забавно. Это тоже началось в Греции, в Риме, в основном, эта идея законов природы. Законы природы — это нечто, исходящее от Бога, от Высшего, но не в таком смысле, что Он как-то повелевает Своей волей, а перенесение из человеческого общества принципа суда, правосудия (поскольку правосудие существует в человеческом обществе) на законы природы. Это лежит в основе отношения к природе как к подвластному закону. Законы природы. Закон — это нечто, за нарушение чего наказывают. И отсюда «inquisitive», т. е. «исследовать». Слово «inquisitive» связано с процедурой исследования. «Пытливость» от слова «пытка». Инквизиция. Мы пытаем природу, мы выпытываем.

И, как говорил наш досточтимый Тимирязев… Я увидел эти слова в городе Орле выбитыми на постаменте памятника Тимирязеву. Когда я был случайно, проездом в городе Орле, я вышел подышать воздухом… Почему я там оказался — другой вопрос. Мы ехали на дивноморский фестиваль, ехали зайцами на многих-многих электричках. И вот мы так ехали, «на перекладных», убегали от контролеров, потому что не было денег, а нужно было, хотелось послужить Кришне на фестивале. Не важно… Я оказался в городе Орле и там был памятник Тимирязеву, на постаменте которого были эти известные слова: «Мы не можем ждать милостей от природы. Вырвать их у нее — наша первейшая задача». В этом дух современной науки. Не ведической науки, [а] современной науки.

Ведические дисциплины: математика, астрология, архитектура — все эти науки были основаны на поклонении тем феноменам, которые предполагалось использовать в служении высшему миру. Поэтому любой трактат по астрологии, по алхимии, по йоге, по математике, по чему угодно начинается с поклонения божествам. Трактат по йоге начинается [с молитв]: «Ом̇ ган̣еш́айа намах̣» — поклонение Ганеше; «Ом̇ ш́ивайа намах̣» — поклонение Шиве. Или, если вайшнав пишет книгу, он обязательно выражает почтение всем своим Гуру и Господу Вишну, просит их благословений. Таким образом это знание нисходит к нему. В целом то же самое было и в христианской Европе.

Примерно такое же отношение к научному знанию сохранялось в Средневековье, пока не наступил так называемый «новый век», когда в целом произошло то, что назвали Просвещением. Просвещение чем? Что значит «просвещение»? Просвещение, прежде всего, как это понимали французские просветители… Французские просветители были главными идейными вдохновителями этого движения «Enlightenment», Просвещения в Европе. Они понимали это таким образом, что [необходимо] освободить разум от узких догм религии прежде всего, т. е. «просветить». А чем просветить? Тем [представлением], что никакого Бога не существует. И тем [представлением], что не существует души, не существует бессмертия, поэтому нужно верить только в разум. Не в Бога, не в бессмертие, не в душу, не в священные писания, не в религию. Верить только человеческому разуму. И вот они «просветили». И с тех пор, поскольку нет никакой [духовной] субстанции, нет никакого [высшего] начала за природой, нет ничего выше природы, нет ничего выше человеческого разума, поэтому человек и есть судья всему. Он судья, поэтому он и судит. Поэтому вся эта идея с «инквизицией», исследованием и навязыванием природе законов…

Это на самом деле немецкий философ Кант, если уж немного уклониться в сторону истории философии, — Кант открыл это явление. Он сравнивал его с коперниканским переворотом в философии. Он говорит: «Ошибка всех философов до меня была в том, что они думали, будто природе присущи законы. Но я открыл, что человеческий разум эти законы природе навязывает. Тем самым он накладывает оковы на природу». Т. е. он настолько высоко поставил человеческий разум, что он навязывает природе свои принципы. И это пример такого именно академического отношения, как мы его называем, отношения к чему-то как к объекту. А когда мы относимся к чему-то как к объекту, это автоматически означает, что мы занимаем положение садиста.

Но самый яркий пример отношения к кому-то как к объекту — это во взаимоотношениях. Представьте, что во взаимоотношениях ваш партнер относится к вам как к объекту. Не как к личности, а как к объекту. Т. е. он говорит: «Сядь. Встань. Если я говорю тебе встать, ты встаешь. Если я говорю тебе сесть, ты сидишь. Если я не разрешу тебе, ты никуда не пойдешь. Потому что ты моя вещь». Представьте себе такое отношение. «В этом доме решаю я. Все в этом доме за тебя решаю я. Я тебя содержу, поэтому ты — никто. А я как бы бог».

В каком-то сериале… По-моему, это был сериал «Зона»… Он довольно забавный на самом деле. Там какой-то интеллигент попадает в тюрьму, и охранник говорит ему… А, этот заключенный говорит: «Я личность, у меня есть права!» Охранник ему говорит: «Я здесь царь и бог! Поэтому заткнись! Тут за тебя все решаю я». Он говорит: «Тут зона, тут совсем другой мир. Тут у тебя нет никаких прав, тут все за тебя решаю я».

Таково же отношение [к природе в] современной цивилизации. Речь не только о технических науках. Мы говорим не только о технических науках, что математики, физики что-то исследуют, уничтожают природу. Они, конечно, не виноваты в том, что они уничтожают природу, — им необходимо работать на благо общества. Но их отношение к природе и ко всему, естественно, потребительское. Прежде всего, чтобы поиметь какую-то выгоду от природы для человека. Накормить какое-то количество голодных. Накормить и одеть. Дать бездомным дома и т. д. Но прежде всего это какая-то практическая выгода. Иногда гуманитарии высокомерно говорят об ученых-технарях: «Они занимаются каким-то очень прагматичным, примитивным делом, а вот мы, гуманитарии, занимаемся чем-то возвышенным». На самом деле абсолютно одно и то же. Нет разницы между гуманитарными дисциплинами и техническими, подход абсолютно один и тот же. И те, и другие смотрят на мир просто как на объект познания. Просто одни изучают природу, а другие изучают какие-то книги, тексты. Абсолютно нет разницы, какой именно дисциплиной вы пользуетесь, если эта дисциплина смотрит на свой предмет как на бездушный объект, в котором нет души, в котором нет своего голоса, в котором нет ничего.

Поэтому, прежде чем изучать [книгу] «Шри Гуру и его милость», такое объективное отношение нужно оставить и принять позицию части высшего мира сознания. Этот мир сознания открывается нам в тексте этой книги. С таким настроением мы читаем «Шри Гуру и его милость», с тем самым настроением желания, чтобы знание, которое содержится в этой книге, чтобы эта книга открылась нам. Такое интересное отношение к книге — она открывается. Сама, по своей собственной воле. Если мы, конечно, искренне хотим.

В этом также основа этих встреч. Когда мы эти встречи проводим, мы не просто собираемся порассуждать о каких-то абстрактных предметах: пойти, поесть, поспать, провести время. Не для этого мы собираемся. Многих людей это вдохновило бы. Собраться, обсудить что-то, поразвлекаться, провести время приятно, с пользой, в компании интересных людей. И потом заняться чем-то другим. Но не для развлечения, совсем не для развлечения все это делается. Совсем не для [удовлетворения] праздного любопытства, праздного времяпрепровождения. Это не осуждается — праздное любопытство, времяпрепровождение.

И, когда мы порицаем здесь современный чисто академический подход к изучению этой литературы… На самом деле, если вы устроитесь студентом или аспирантом на какой-нибудь факультет какого-нибудь филологического, философского, религиоведческого, востоковедческого отделения или кафедры какого-нибудь университета, вы за очень короткое время узнаете об огромном количестве всевозможных возвышенных предметов. На самом деле там изучают очень системно всевозможные возвышенные предметы, и всевозможные религии разных времен и народов, и не делается никаких заключений о том, хорошо это или плохо. Задача лектора — просто дать вам что-то. А что он дает? Непонятно что на самом деле он дает при таком подходе. Что он может дать при таком подходе? Если у него заранее нет установки что-то вам дать, он просто читает. Он просто читает, читает, читает и читает. У него нет своей позиции. Точнее, у него есть своя позиция, но она настолько не явна… Потому что не принято в академическом мире выражать свою личную позицию, свое отношение. Отношение в академическом мире запрещено. Отношения лектора к аудитории должны быть максимально безличными. Т. е. максимально нейтральными.

Мы будем говорить, и в целом это одна из красных нитей, проходящих через все эти четыре встречи — идея, что подлинная ведическая традиция получения знания под руководством Гуру, — это нечто прямо противоположное современному безличному академическому подходу. Традиция усвоения ведического знания основана на личных отношениях, основана на принципе сердца, на принципе самопредания, на принципе установления связи и на принципе поклонения знанию, которое исходит от Гуру. Но здесь есть тонкости.

Я также хотел (не знаю, насколько это у меня получится — это зависит от аудитории, от интереса) на этих коротких встречах показать (или попытаться показать), что вообще принцип Гуру — это фундаментальный принцип духовной жизни. Это не какая-то индийская, сектантская или узкорелигиозная концепция, а довольно сложный, глубокий и универсальный принцип всей духовной жизни человечества. Он может принимать две или три разные формы, в зависимости от отношения к этой проблеме. Но в целом эта проблема общерелигиозная, универсальная, философская, духовная проблема, которая актуальна для всех живущих всегда и везде, а не лишь для какой-то группы людей, которые объединились в какое-то общество. Это действительно очень глубокая, фундаментальная истина, и никто от нее не избавлен — каждому человеку, так или иначе, приходится решать в своей жизни эту проблему духовного учителя. Всегда. Просто вопрос в том, кого именно мы изберем в качестве духовного учителя. В этом вопрос. Но сам по себе принцип духовного учителя неизбежен в жизни человека. Любого человека — верующего, неверующего — не так важно. Но каким образом и какой аспект духовного учителя проявится перед человеком, в какой степени — это зависит от его решимости, от многих внутренних факторов. Читаем, да?

[Данди Махарадж читает введение к книге «Шри Гуру и его милость»:]

Человеку свойственно ошибаться. Ошибки неизбежны для всех нас, потому что мы несовершенны. Тем не менее никто не хочет быть несовершенным. В каждом из нас есть нечто, побуждающее стремиться к совершенству. Не будь этого, мы бы вообще ничего не желали. Конечно же, наше стремление к совершенству очень слабо и ограниченно — в противном случае мы сразу достигли бы цели. Ограниченность наших возможностей и, одновременно, наша склонность к совершенству открывают дверь для вожатого, Гуру.

Несовершенное не было бы таковым, если бы не нуждалось в помощи, и помощь эта должна быть [оказана] извне. Совершенное не было бы совершенным, если бы не могло самоутвердиться, равно как и помочь другим, и сделать это по собственной воле. Поэтому вести по пути к совершенству — абсолютной истине — может только сам Абсолют, и никто иной, а божественный посредник, через которого Абсолют ведет нас к Себе, — это Шри Гуру, божественный вожатый.

#00:19:52#

Данди Махарадж. Этот абзац написан вообще очень возвышенно. Шрила Шридхар Махарадж написал его в расчете на очень возвышенную аудиторию. Я посмотрел на первый же афоризм. Вообще, в целом эта книга довольно афористична, здесь очень много таких очень емких афоризмов, которые просто предназначены для размышлений о них. Это очень емкая книга. В ведической литературе есть такой принцип сутры. Сутра — это очень краткое изречение, которое раскрывается по мере размышления, проникновения в саму духовную традицию. Она как бы расцветает в лотосе сердца. Для того чтобы понять сутру, необходимо очень часто прожить много лет, может быть даже не много лет, а жизнь… может быть много жизней, прежде чем небольшая такая сутра начнет проявляться в сердце, начнет переходить на уровень реализации. [Осуществляется переход] от гьяны, от уровня обычного знания, понимания, какого-то [поверхностного] осознания к глубокому внутреннему преобразованию. Таков процесс сутры. Он должен глубоко войти в сердце, быть глубоко осознан, этот принцип сутры. И вот эта первая фраза этой книги — «Человеку свойственно ошибаться» и «Ошибки неизбежны для всех нас» — это пример очень краткого отношения Шрилы Шридхара Махараджа к миру. И он уже адресован определенной аудитории, которая поймет, и которая согласится.

Мне было интересно посмотреть: что же такое стремление к совершенству в современном мире? Я набрал «стремление к совершенству», и первое, что я узнал… Т. е. я это знал, конечно. Первое, что я прочел, первая ссылка… Не только первая ссылка по порядку, а вообще вся первая [веб]страница из десяти ссылок в «Гугле» состояла из ссылок на психологические статьи. И все эти психологические статьи объясняли одну вещь, что стремление к совершенству — это что? Все эти психологические ссылки объясняли, что стремление к совершенству — это болезнь. Все первые десять ссылок касались так называемой проблемы перфекционизма. И в каждой из этих ссылок объяснялось, что стремление к совершенству — это болезнь. Что это невроз, что-то очень плохое и вредное, с точки зрения материалистичной психологии. Для меня это было очень большим ударом… Не то что ударом, я знаком был с этой психологической концепцией, естественно. «Гугл» сортирует документы по степени цитируемости и т. д. Это означает, что подавляющая часть людей так и считает, что стремление к совершенству — это болезнь. Конечно, на фоне этого…

Здесь Шридхар Махарадж пишет, что мы стремимся к совершенству и в каждом из нас есть нечто, стремящееся к совершенству. Не будь этого, мы бы вообще ничего не желали. Вот это, конечно, для современного мира звучит неким ударом. В целом что такое стремление к совершенству? Стремление к совершенству означает некий идеал. Когда мы предполагаем некий идеал, т. е. высшие ценности своей жизни. И вот как раз все эти [психологические] статьи были направлены на то, что не надо [ничего искать совершенного], успокойтесь — никаких высших ценностей жизни не существует. Просто успокойтесь. Такие психологи нас успокаивают, рекомендуют расслабиться, выпить, пойти подышать воздухом и не думать ни о каких ценностях жизни, потому что это, оказывается, вызывает проблемы у человека. Современная психология прежде всего действует как обезболивающее. Их главная забота — человека обезболить, дать ему комфортное времяпрепровождение, комфортное существование.

Психология изначально идет от Аристотеля и Платона. И они понимали психику как душу, как подлинную сущность человека. Психология у Платона — это такая дисциплина, которая эту душу изучает, которая, при помощи определенной практики, определенной очень сложной диалектики, приводит человека к постижению себя как бессмертного существа. Такая вот психология была у Платона. У Аристотеля была более материалистическая [психология], но в целом он тоже признавал существование души. Сейчас психология дошла до такого уровня, когда человеку просто дают какой-то сладкий препарат… Она сводится к тому, что некий специалист, дяденька в белом халате, увещевает вас, что лучше не думать о духовных вопросах вообще. Не думать ни о каких идеалах, просто жить в свое удовольствие. Вот такая очень плачевная ситуация создалась. Потому что современную культуру можно назвать культурой разочарованных людей. Это люди, которые во всем разочаровались. Они разочаровались в фашизме, они разочаровались в коммунизме, они разочаровались в капитализме — во всем разочаровались.

Помню, в начале 90-х годов все очень сильно верили в капитализм. Почему-то выступали поэты, общественные деятели, и все они утверждали, что коммунизм — это плохо, а капитализм — это хорошо. И вот мы идем в светлое будущее капитализма, которое вскоре наступило. Через несколько лет наступило «светлое будущее» капитализма: люди ходили с ваучерами, проклинали бюрократов, демократов. И в целом оказалось, что все как обычно — что обманывали при фашистах, что обманывали при коммунистах — так обманывают до сих пор и при капиталистах. Сейчас [распространена] атмосфера всеобщего цинизма в обществе. Всеобщий цинизм. Всеобщий, глубокий, явно выраженный цинизм. Каждый думает только о себе. Таково, к сожалению, современное общество.

Поэтому, конечно, призыв к совершенству в таком обществе выглядит анахронизмом, выглядит, вообще, странно. Тем не менее этот призыв к совершенству, призыв к идеалу не является ложным, потому что, по своей природе, никакой человек не может прожить без идеала. Точнее, он может стараться без него прожить, но он не может жить без идеала. Именно потому, что по своей [внутренней, духовной] природе мы идеальны, а не материальны. По своей природе мы — сознание, мы идеальны. Что такое «идеальны»? Если опустить всякие философские тонкости, то, когда мы говорим об идеальном мире, мы говорим о каком-то высшем мире. И в целом мы — [существа] высшей природы. Мы не материя, мы не можем быть удовлетворены только чем-то материальным, бытовым; нам необходимо нечто высшее. Что именно высшее — другой вопрос, но мы не можем жить без высшего. Сейчас пытаются убедить, что это возможно. Но это невозможно. Невозможно жить без высшего, невозможно жить без идеала.

Я был на какой-то [научной] конференции и там какой-то профессор говорит: «Вообще-то я занимался проблемами науки всю свою жизнь. Но в последнее время я занимался очень глубокой проблемой, я занимался проблемой культуры и искусства». И он позанимался этой проблемой культуры и искусства [какое-то время]… Это очень известный профессор, я не буду его имя называть. Я с ним не согласен, но, чтобы его не обидеть, я не буду говорить, кто это. Очень известный русский профессор, он до сих пор преподает на философском факультете. Он говорит: «Я изучал проблемы культуры и искусства, я глубоко об этом думал и пришел к выводу, что вся проблема человечества в том, что у него есть идеалы. Высокие идеалы». И он стал убеждать аудиторию: «Не нужно никаких высоких идеалов! Забросьте все идеалы! Давайте просто любить друг друга без всяких идеалов».

Я представил себе, что из этого получится… Люди, лишенные идеалов, будут пытаться любить друг друга. «Я люблю тебя, у меня нет никаких идеалов. Я просто хочу тебя использовать». Все старые, махровые, еще с марксистских времен профессора, старые уже дяденьки — они все такие материалисты, циники и скептики. С ними совершенно не интересно. И я подумал: «Что я тут делаю среди [разочарованных материалистов]?.. Что я ищу? Зачем мне здесь находиться?» Я чувствовал огромный застой, поэтому я ушел. Я думаю, это бесперспективная среда. Бесперспективная среда именно для того, чего мы ищем, для духовного. Того настоящего духовного, к которому мы приходим с запалом. Когда мы, молодые студенты, изучаем религиоведение, изучаем историю литературы, [мы] думаем: «Сейчас нам скажут что-то такое — ах!» И мы видим дядек-материалистов марксистской закваски, которым вообще безразличны все наши поиски. Это был страшный удар для меня. Они не виноваты, конечно. Не то что я как-то негативно к ним отношусь. Нет, я отношусь к ним с большим состраданием. Но это совсем не та сфера и не тот подход, который удовлетворяет, и который вообще нужен.

И в каком-то смысле мне больше понравился рассказ моей преподавательницы английского языка. Она сказала: «Философский факультет? Философский факультет — это факультет самоубийц». Я говорю: «Как самоубийц?» — «Да вот, каждый год два или три человека прыгают откуда-то, разбиваются на смерть». Я говорю: «А что случилось?» — «Да вот, что-то там не поделили с Кантом. Человек начитался, понял, что он не согласен с Кантом, и покончил жизнь самоубийством». Я подумал: «Эти люди на самом деле принимают философию всерьез». Конечно, никому не рекомендуется самоубийство, но это люди, которые принимают то, чем они занимаются, всерьез. Те люди, которые действительно пришли, чтобы быть философами.

Философы делятся на два типа: философы, которые живут философией, и философы, которые просто преподают философию для заработка. И тех философов, которые пытаются жить как философы, всегда очень мало. Они не чувствуют себя комфортно внутри этой современной системы образования, потому что тот, кто ищет философию, на самом деле ищет Бога. Какого-то Бога. Как он Его понимает — другой вопрос, но он ищет Бога, он богоискатель. Вы приходите к богоискательству и хотите найти такую среду, в которой тоже ищут Бога. Среду единомышленников. Поэтому вы идете туда. А там нет единомышленников. Там вам рассказывают всякую ерунду про то, как Маркс опрокинул гегелевскую диалектику. Что Гегель верил в абсолютную идею, а Маркс сказал: «Нет никакой абсолютной идеи, есть только абсолютная материя». И вы изучаете эту абсолютную материю. Это не приносит совершенно никакого вкуса. Такая вот борьба с перфекционизмом идет. И мы говорим, что это не шутка. Философия — это не шутка. Философы — это не какие-то там дяденьки, которые сидят просто… И которые никому не нужны. Это неправда. Это очень серьезная проблема. Вообще, духовная проблема современного человечества и современной культуры — это очень серьезная проблема. Потому что кто такие философы? К этим философам, дяденькам-материалистам, и [к] тем, кого они воспитали, приходят учиться все. Т. е. любой специалист… Гуманитарий, прежде всего, — любой историк, любой психолог, любой религиовед — он приходит изучать философию. Вся атмосфера этих заведений распространяется на этих молодых специалистов. Поэтому вся психология заражена материализмом самого глупого толка. И вся история заражена глупым материализмом самого, я бы сказал, казарменного толка. И малейшее отклонение в какую-то действительно интересную сторону в такой среде сразу ставит человека под подозрение, несмотря на внешнюю толерантность. Вроде бы они толерантны, и вроде бы можно говорить все что угодно. Это правда — вы можете говорить что угодно, и они очень толерантны. Но если вы говорите что-то такое, что идет вразрез с материализмом, вас просто никуда не приглашают. Вот и все. Вас просто не приглашают на конференции, вам не дают кафедры, вас просто не принимают в аспирантуру. Вот и все. А так они толерантны, очень толерантны. Вы можете говорить все что угодно — никто не может вам запретить. Вы можете все что угодно делать. Но просто вас никуда не приглашают. Потому что в целом есть такая среда, и люди в этой среде — они единомышленники. Естественно, они вас не принимают просто.

Ну и многие философы уходят из такой среды и устремляются на какие-то вольные поиски истины. И я знаю очень много таких людей, которые ушли на вольные поиски истины. Это очень интересные люди на самом деле. Многие из них сидят здесь. Не все они были философами, но тем не менее [существует] такая небольшая группа людей, которые ищут истину. А уже каким образом эта истина проявится в нашей жизни — зависит от нас самих. Наше дело просто искать.

Итоги моих поисков я озвучиваю. Итоги своих личных поисков и того, что я получил от своих духовных наставников, я озвучиваю. Эти идеи известны. И уже сам человек может смотреть, насколько это ему подходит, что он в этом найдет и найдет ли вообще. В целом здесь такая среда — духовный центр, йога и этот зал — здесь люди, которые с энтузиазмом ищут. Ищут Бога в целом. Поэтому мы говорим об этой идее Шри Гуру. В противовес и в пику всему современному материалистичному и циничному миру мы можем сказать, что стремиться к идеалу — это здорово. Жить ради идеала — это прекрасно. Жить ради идеала — это совсем иное отношение к жизни, чем современная [система представлений]…

Мы можем сказать, что есть две основных стратегии жизни. Одна стратегия — это гедонизм, т. е. поиск чувственных удовольствий. И вторая стратегия — это самопожертвование, т. е. отдание себя, путь самопредания. Две таких глобальных стратегии жизни. И в целом не так важно, насколько человек проникся какими-то религиозными убеждениями. В целом любой человек, который проникся идеей самопожертвования во имя высшего мира, как бы он его ни понимал, — это человек ведического толка, человек, которого признали бы все ведические мудрецы, все ведические философы.

Есть разные представления, что такое ведическая культура. Но наши учителя всегда понимали очень неформально, что такое ведическое знание. А ведическое знание в целом, если отказаться от увлечения разными тонкостями грамматики и этимологии, что не так важно на самом деле, ведическое знание — это знание, которому себя отдают. Знание, которому себя посвящают. Это знание, которое несет в себе прежде всего идеалы жизни, высшие ценности жизни. Это ведическое знание. А знание, которое содержит полезную и практическую информацию для освоения мира — это знание материалистическое. Эти два вида знания в целом друг другу могут не противоречить. Можно использовать и материалистичное знание для служения ведической культуре, ведической традиции — это не вредно. Оно даже полезно в этом смысле. Но само по себе материалистичное знание связано с миром мертвой материи, и оно безжизненно, поэтому в нем нет, естественно, идеалов и нет сознания. А то [ведическое, духовное] знание — живое знание.

Когда мы говорим «то знание, которому себя отдают», мы можем отдать себя по-настоящему, в полном смысле этого слова (и в этом может быть пафос сегодняшней встречи), действительно отдать себя мы можем только личности. Личности Бога и личности духовного учителя. Мы только так можем действительно отдать себя. Поскольку какому-то абстрактному, безличному существованию мы не можем отдать себя. Мы можем попытаться отдать себя, но у нас не будет чувства самоотдания чему-то безличному. Мы не можем отдать себя стене, например. Конечно, мы можем самозабвенно красить стену, перекрашивать ее, и можно сказать, что мы самозабвенно трудимся для этой стены. Но стена есть стена, и она не ответит нам взаимностью. А самоотдание (в любом смысле: в человеческом, в духовном), самопредание, преданность всегда основаны на взаимности. На неких взаимоотношениях. Потому что связь с кем-то может быть только взаимной.

Если взять пример из физики, то поле возникает только между двумя заряженными частицами. Т. е. связь возможна только между двумя существами, у которых есть атрибут личности, личного существования. Поэтому есть божественная личность, т. е. сам Бог, Господь, обладающий атрибутами личности, и также есть [духовный] наставник, Гуру, который тоже обладает атрибутами личности. Гуру как личность. Именно как конкретная личность. Я здесь наобещал много чего. Я не знаю, надо это или нет сейчас. Про Миларепу, про Падмасамбхаву. Не знаю: надо сейчас? Интересно? Кому-то интересно, кому-то нет, я думаю. В целом мы говорим о совершенных и несовершенных. Дальше читаем.

[Данди Махарадж читает:]

Для искателя абсолютной истины покорность Гуру обязательна. Есть, однако, разряд мыслителей, которые считают, что раз возможно научное исследование, то почему же и высшее, духовное знание нельзя развить изнутри? Такие люди находятся в неведении о самой природе абсолютного знания. Только Всевышний — абсолютный субъект, а все прочие, включая и нас, по сути своей лишь объекты Его всеведущего взора. Глаз не может увидеть ум, он лишь тогда будет способен получить с умом какую-то связь, когда последний пожелает о себе напомнить. Точно так же наша связь с абсолютным знанием зависит главным образом от Его свободной воли. Нам нужно лишь положиться на Его представителя, духовного наставника, через которого Он хочет Себя дать.

Наше человеческое общество с его культурными достижениями есть не более, чем бесконечно малая частица динамичного Абсолюта. Как же тогда мы смеем надеяться получить или развить какое-либо понимание о сверхъестественном знании необусловленного Бесконечного, кроме прямого и позитивного метода откровения? Перед лицом всеведущего, всемогущего Абсолюта, который оставляет за Собой право раскрывать Себя только через Своих представителей, все интеллектуальные гиганты оказываются жалкими пигмеями.

Данди Махарадж. Я еще прочту. Может быть не очень понятно [по фрагменту], но как текст в целом довольно ясно и однозначно.

[Данди Махарадж читает:]

Мы должны, однако, используя все свои знание и искренность, следить за тем, чтобы не попасться в сети лжеучителя. Конечно, здесь мы не много можем себе помочь, так как сейчас мы в целом находимся под властью наших прошлых самскар, приобретенной природы. «Каждая птица видит свою стаю». Тем не менее, хотя обычно унаследованные из прошлого привычки берут над нами верх, у нас всегда есть, до определенной степени, возможность свободного выбора, — иначе исправление было бы недостижимым, а наказание становилось бы обычной местью. Реальность может заявить о Себе. Свету не нужна тьма, чтобы доказать свое существование. Солнце самим собой доказывает свое превосходство над всеми другими источниками света. Для открытого и непредубежденного взгляда сад-гуру (подлинный вожатый) затмевает своим светом всех ученых, достигших высот в исследовании мирских феноменов.

Данди Махарадж. Субъект, высший субъект… Здесь говорится, что Бог, Всевышний, или Абсолют, — это высший субъект. Субъект означает личность. Шрила Шридхар Махарадж использует не совсем традиционную терминологию. Все эти термины: субъект, объект… Когда он говорит, что Он [Господь] субъект, а мы объекты, это [употребляется] не в том смысле, что мы безличны. Не в этом смысле. Он имеет в виду, что Он [Господь] главный, а мы Ему подчинены. Т. е. [существует] начало повелевающее и начало подчиненное — в таком смысле. Поэтому Он высший субъект в этом смысле. Поскольку по Его воле существует весь мир (об этом мы тоже будем говорить), то весь мир движется по принципу высшей воли.

Соответственно, есть две таких парадигмы, стратегии [философской и теистической мысли]… [Существует] много разных философских систем, религий. Очень много. Но на самом деле, если подойти довольно систематично, то у нас есть принцип, по которому мы можем их различить, не впадая в очень сложные детали. Потому что мы можем сказать, что есть такие философские идеи, которые описывают высшее бытие, или Абсолют, как нечто безликое, и есть такие идеи, такие философии, такие традиции, которые описывают Его как нечто личностное. Соответственно, если Он — высшая личность, то все эти традиции, которые я, может очень самоуверенно, назвал бхактическими традициями, — они делают акцент на вере. А традиции другого типа, которые я назвал гностическими… Я не знаю, насколько эти термины уместны, я, может быть, выпалил несколько поспешно… Посмотрим. В общем, можно сказать, что есть традиции гностические и есть традиции бхактические.

Бхакти от слова «любовь». Бхакти — это синоним веры. Бхакти, любовь, и то, что основано на личных отношениях к Богу, — это синоним веры. А гностицизм — это то, что основано на знании. Поэтому гностики всего мира подчеркивают прежде всего аспект знания. И он превалирует над верой. Даже в религии. Вот такая интересная вещь. Т. е. может быть у нас философия, и может быть даже какое-то религиозное учение, но в целом в этом религиозном учении может преобладать аспект знания. Это значит, что эта система [представлений о высшем бытии] является гностической. Система, в которой Бог подчинен знанию… Это значит, что Бог в этой системе понимается как нечто безличное. Некий свет и т. д. А в бхакти Господь всегда понимается как высшее начало, как личность.

Когда мы говорим «личность», что мы имеем в виду? Как мы вообще определяем личность? Чем отличается человек от микрофона например? Именно в смысле личности? Вот принципиально чем отличаюсь я от микрофона?

Слушатель. Наличием сознания.

Данди Махарадж. Это верно. Это правда. Но можно сказать, что у микрофона тоже есть сознание. Это не будет ошибкой. Допустим, мы сказали так. И что? Чем мое сознание отличается от его сознания?

Слушательница. С точки зрения психологии… Есть определение личности. Потому что среди людей есть личности и не-личности.

Данди Махарадж. Интересно, да.

Слушательница. Личность — это человек, который физически, умственно, полезностью для общества…

Данди Махарадж. Вот яркий пример материалистического отношения. Вот этот микрофон довольно полезен для общества, я думаю. А я, может быть, как раз бесполезен. С точки зрения такой психологии, микрофон — это личность.

Слушательница. Физически же вы здоровый человек.

Данди Махарадж. То, что я физически здоров, еще не означает, что я полезен для общества. Я могу быть физически здоров, но бесполезен для общества. А микрофон для общества полезен в любом случае. Потому что у него просто нет выбора. И это отличие между нами. На самом деле если мы говорим о личности, то вообще в целом у меня есть выбор: быть полезным для общества или нет, а у микрофона его нет. Когда мы говорим о сознании, то один из аспектов сознания — это свобода выбора. У меня есть свобода воли — я могу захотеть быть полезным для общества, а могу захотеть не быть полезным для общества. И если общество меня заставит быть для него полезным, я могу ему сопротивляться в том числе. Я личность. Микрофон не будет сопротивляться. В этом смысле он безличный.

Слушательница. Получается, что личность — это тот, у кого есть свобода выбора.

Данди Махарадж. Совершенно справедливо сказали, что на микрофон можно кричать, микрофон можно умолять, но если мы его не включим, то он не заработает. В этом смысле он, конечно, лишен личностного начала. Личность также означает возможность иметь взаимоотношения [с другими личностями и личностью Бога].

Слушательница. Здесь подразумевается полезность. Но насколько он может общаться?

Данди Махарадж. Он абсолютно полезный, да. И современное общество хочет всех превратить в абсолютно полезных граждан. Главная польза гражданина в том, что он платит налоги. В этом смысле, конечно, общество хочет сделать нас такими микрофонами. Безличными. Т. е. превратить в объекты.

Когда мы говорим о личности, прежде всего это свобода выбора, чувства, взаимоотношения. Поэтому мы говорим об идее бхакти, об идее любви. И мы можем сказать, что вайшнавизм, учение о сознании Кришны (это говорит Бхактивинод Тхакур в своих книгах), а также христианство и ислам — это учения бхактического типа. Они говорят о личности, о бхакти, о взаимоотношениях [души с Богом] и описывают Его [Господа] как личность, в той или иной степени. В разной степени, конечно, но они описывают Его как личность.

А противоположная традиция связана с идеями гностиков. Когда мы говорим «гностики»… На самом деле это тоже интересный вопрос: кто такие гностики в целом? И в чем основной спор гностиков с другими, более бхактическими течениями мысли? Вообще, гностики — тоже христиане. Гностическая идея тоже христианская. И когда мы говорим о споре гностиков… А с кем спорили гностики?

Слушатель. С агностиками.

Данди Махарадж. Нет. Тогда агностиков не было, тогда все были верующими людьми. В то или иное проявление Бога, но все верили. Тогда не было агностиков, они появились уже потом, в новое время. Они, конечно, были еще в Греции — разные скептики. Это все было. Но агностики не играли такой большой роли. Так с кем спорили гностики? Кто им противостоял, и в чем был спор? Всем известно, что были такие гностики, был такой спор. А с кем они спорили? И, главное, о чем они спорили?

Слушатель. С бхактами.

Данди Махарадж. Ну да. А кто были эти бхакты?

Слушатель. Это были церковные служители, францисканцы например.

Данди Махарадж. Францисканцы были гораздо позже, когда гностиков уже фактически всех перебили. Уже не осталось гностиков, потому что их всех уничтожили.

Слушатель. О каком времени говорится?

Данди Махарадж. Это первые века христианства. Первые три-четыре столетия христианства. Мы не можем сказать, что они спорили с христианами, потому что гностики тоже были в каком-то смысле христианами. Но как они понимали Христа? Гностики понимали Христа как эон. Эон — некто, равный Богу. Но мало того, что он равен Богу, он эманирует из Бога, истекает из Него. В гностической философии очень много разных эонов. Было очень много разных гностиков. Сейчас не будем [говорить] об отличиях между ними, там были всякие разные интересные отличия между разными гностиками. Но суть не в этом. Они считали, что этот эон, или Христос, — это некое проявление Бога. Но при этом они считали, что тело этого эона не настоящее. Поэтому, когда он приходит к Богу, он становится богом. И каждый, кто следует учению Христа, тоже становится богом. Именно поэтому гнозис. Поскольку они делали упор не на веру, а на философию, на знание. Они пытались постичь Бога таким именно философским способом. Их метод был такой, что при помощи какого-то философского исследования человек постигает свое отличие от темной материи… От темного мира, от мира материи. Некоторые гностики считали, что есть демиург, и что он злой. Что творец мира злой. А есть еще добрый бог, светлый бог… И, значит, с демиургом надо бороться…

Но это не суть важно, это все детали. Главное, что есть темная сила, которая «одевает» Бога в материю. И они считали, что после того, как человек при помощи философских исследований победит темного бога (в себе прежде всего), он сам становится богом. Поэтому нет необходимости молиться Богу, т. к. ты сам — бог. Нет необходимости молиться. Почему их так не любили? Был спор внутри христианства. Они пришли внутрь христианства, они опирались на те же самые книги, на ту же самую Библию, что и христиане. Поэтому очень сложно было их называть нехристианами, они тоже были в каком-то роде христиане. Но те, кто им противостояли, называли себя по-другому. Они называли себя православной или католической традициями. Не только православные и католики спорили с гностиками, также и ариане спорили с ними, и монофизиты спорили с ними.

Я хочу об этом сказать… Это не так важно, может быть. Вы думаете: «Зачем он все это рассказывает?» Я просто хочу показать, что сама идея не зависит от религиозной формы, что та же самая идея проявлялась всегда и везде. Поэтому, когда мы спорим, когда мы говорим о том, как неправ был Будда, почему неправ был Шанкарачарья и в чем неправ Саи Баба, или в чем неправ какой-нибудь Бхагаван Шри Раджниш, — это не какой-то спор индийцев с индийцами. Это очень принципиальный спор. Это спор в сознании человечества. Очень высокий, довольно сложный спор. Спор бхакти с гьяной. Или спор, как мы говорим, любви с гнозисом. Или спор веры со знанием.

Энгельс в своих «Тезисах о Фейербахе»^[2] обозначил основной вопрос философии о том, что первично — бытие или сознание. Бытие или мышление? Это основной вопрос философии, его обсуждают философы.

А есть ли основной вопрос религии? Так я его назвал — не знаю, правильно или нет, надо еще подумать. Тоже очень известная проблема, известный спор именно в самой религии, в тех учениях, которые признают Бога. Философы не обязательно признают Бога, они могут быть атеистами. А среди людей более религиозных тоже есть спор. У них тоже есть основная проблема этого религиозного спора. Это спор веры и знания. Т. е. что выше — вера или знание? Соответственно, учение бхактического, или персонального, типа всегда делает акцент на вере. Именно на вере. А учение имперсонального, или гностического, толка всегда делает акцент на знании. Поэтому в системах гностиков, в системах знающих, Бог зависит от знания.

Вообще, что мы имеем в виду, когда говорим «знание и вера»? Знание связано прежде всего с человеком. Чем они вообще отличаются — знание и вера? Знание связано прежде всего с человеком, с человеческими усилиями. А вера связана с высшим миром. Вера — это то, что исходит из высшего мира, та сила, которая нисходит на человека. Поэтому если мы делаем акцент на знании, то мы делаем акцент на человеке, человек в центре. А Бог человеку уже как бы получается подчиненным. Если мы делаем акцент на вере, то Бог в центре. И это полностью богоцентрическое и абсолютно теологическое, теоцентрическое учение. Оно делает акцент на Боге, а человек — Его часть. И отношение к Богу в таком учении может быть только отношением служения.

Мы говорили о совершенстве. Совершенство… Есть у нас в вайшнавской философии понятие «совершенство»? Существует такое?

Слушатель. У Гегеля перфекционизм…

Данди Махарадж. Нет, не у Гегеля, а именно в вайшнавской терминологии есть такое понятие «совершенство»? Или мы все несовершенны и никакого совершенства нет? Когда мы говорим, что джива совершенна, как это выражается именно терминологически?

Слушатель. Сат-чит-ананда.

Данди Махарадж. Где там слово «совершенство»? Это проявление совершенства. Мы пели эту песню Бхактивинода Тхакура, она называется «Сиддхи-лаласа».

Слушательница. С точки зрения бхакти, видимо, проявление совершенства… Это в том числе покорность воле Господа, скажем так.

Данди Махарадж. Все правильно вы говорите. Все совершенно точно говорите. Я просто хотел сделать акцент на самом понятии «совершенство», на самом этом слове. «Совершенство» вообще в санскритской терминологии, в разных пуранах и трактатах по йоге — это сиддхи. Сиддхи — «совершенный». Поэтому мы поем эту песню Бхактивинода Тхакура «Сиддхи-лаласа». «Сиддхи-лаласа» — это «жажда совершенства». И мы сегодня говорили в начале этой лекции, что стремление к совершенству — это основа любой идеалистической глубокой философии самопожертвования. Любая философия самопожертвования и самопредания означает самопреодоление и самоотрицание в том числе. Когда мы говорим о стремлении к совершенству, это означает, что мы преодолеваем себя, что мы отрицаем себя. Поскольку совершенство всегда впереди, мы вынуждены отрицать себя такими, какие мы есть, и становиться еще лучше. Оно, конечно, недостижимо, это совершенство само по себе, но оно является неким идеалом, которому человек стремится посвятить свою жизнь.

И когда современный мир, современная культура отрицает это стремление к идеалу, жажду идеала, она тем самым показывает, что никакого совершенства нет и смысл человеческой жизни отсутствует как таковой. Это крайняя степень атеизма и безнадежности, которая выражена в современной культуре.

А вообще, как доказал еще Питирим Сорокин, никакая культура не может существовать без идеала. Он сказал, что есть культуры идеатические и есть культуры сенсуалистические, чувственные. И там есть еще градация между ними. И когда культура идеатическая, эта культура растет. А когда культура становится сенсуалистической, основанной на чувственных удовольствиях, эта культура начинает погибать. Это как в биологии в принципе. Биологический принцип: пока у организма есть во имя чего жить, он существует. А когда утрачивается стремление жить само по себе, это означает, что желание жить угасает и организм распадается. Нет больше смысла существования этого организма, нет никакой организующей идеи, ради которой он мог бы жить. Я не знаю, насколько биология признает эту идею, я читал не совсем у биологов, но она такая…

Поэтому Шпенглер написал эту книгу «Закат Европы». Он написал ее давно, и его очень ругали за эту книгу. Естественно, европейцы прочли эту книгу, и, естественно, никому не понравилось, что он описывает закат европейской культуры. Они примерно были солидарны с Сорокиным… В деталях различались, но примерно они были солидарны в том, что есть культура на подъеме… А подъем культуры может быть только духовным. Когда мы говорим «духовное», это означает что-то невидимое, это означает что-то абсолютное, идеальное. То, что нельзя потрогать руками, что нельзя съесть. Потому что это духовная идея. Шпенглер говорил о подъеме культуры, и он говорил, что современная культура Запада переживает свой закат. Потому что нет никакого духовного подъема. А когда нет никакого подъема, то постепенно что вообще происходит? Каждый становится центром [своего существования], поэтому смысл совместного существования людей утрачивается. Сам по себе смысл совместного существования людей утрачивается. Никто не нуждается ни в ком, каждый становится независимым, и культура достигает такого уровня потребления, материального комфорта, что каждый человек может жить своей жизнью совершенно независимо от других. Поэтому он перестает в других нуждаться, и поэтому рвутся всякие человеческие связи постепенно. И из-за этого разрыва человеческих связей культура делится на все более и более антагонистичные, враждебные друг другу клетки. Что сейчас и происходит. И совершенно не важно, по какому принципу культура делится на клетки. Это могут быть религиозные принципы, политические принципы. Но, так или иначе, пропадают сами понятия «сострадание» и «жалость», потому что становится непонятно: почему нужно сострадать и почему нужно жалеть кого-то. Жалость и сострадание — это такие качества, когда мы признаем в ком-то наличие того же самого высокого начала, что и в нас. Тогда мы можем сострадать.

Поэтому современное государство вообще исключает категорию сострадания как таковую из своих законов. Они, конечно, основаны на сострадании, но понимаются исключительно формально, как какой-то список прав. Каждый знает свои права, но никто не знает своих обязанностей, поскольку они считают, что обязанности — это не предмет правовой философии. В этом отличие современной конституции, которую так хвалят, от тех же «Ману-смрити», законов Ману. Законы Ману — довольно жесткая вещь. Если мы прочтем [их], мы просто ужаснемся. Мы не можем их соблюдать в такой степени. Очень жесткая вещь, в законах Ману нет понятия «право» вообще. Это общество (ведическое), построенное на совершенно других основаниях.

Завтра о «Ману-самхите» мы тоже будем говорить. «Ману-самхита» построена на понятии «обязанности». И когда царь защищает своего подданного, то это не потому, что подданный имеет право быть защищенным, а потому, что обязанность царя — защищать подданных. И когда кто-то, допустим, соблюдает этикет торговых отношений в бизнесе, то это не потому, что он уважает право [другого], а потому, что он имеет обязанность. Обязанность прежде всего перед своей страной как частицей Бога. Он исполняет именно эту обязанность, и он сознает эту обязанность.

Когда мы говорим о ведическом знании, ведическое знание, ведическая культура основана на осознании. Не на силе закона, а на силе осознания. И в этом ее и сила, и слабость. Поскольку, если люди утрачивают это осознание своих обязанностей друг перед другом, естественно, культура разрушается. Как это и произошло в Индии. Мы знаем, началась Кали-юга, произошли разные события. И это осознание всеобщей обязанности, ответственности друг перед другом, разрушилось. Поэтому эта древняя ведическая культура не смогла существовать никаким другим способом. Ей оставалось только погибнуть под напором других принципов, более демонических, скажем так.

В целом демоны сильнее богов. Демоны сильнее богов всегда. Потому что демонам присущи раджас и тамас — сила страсти и сила разрушения. В гораздо большей степени, чем богам. А сила страсти и сила разрушения в этом мире всегда сильнее, чем сила саттвы, или благости. Например, представьте себе: бандит врывается в дом интеллигента, который играет на пианино. Что интеллигент с ним сделает? Он скажет: «Ребята, давайте жить дружно!» — «Сейчас, сейчас, подожди!»

Слушатель. Поразит их музыкой…

Данди Махарадж. Я боюсь, что это не произведет впечатления.

Слушатель. Дело в том, что квалификация полубогов — причинять другим живым существам минимальные беспокойства.

Данди Махарадж. Да, да. В том числе. Ахимса и т. д. — все это присуще богам. Боги сражаются. Но мы видим, как сражается Индра — на белом слоне такой красавчик едет, такой пусечка… И Сурья… Все такие прям в золоте, утонченные такие, с музыкой…

Слушатель. Дело в том, что демонизм связан с промежутками десятилетий… Вы прославляете демонизм, но…

Данди Махарадж. Я не прославляю демонизм, я объясняю сам принцип. Я не прославляю его.

Слушатель. «Отжатое» все равно «отожмется».

Данди Махарадж. Они сильнее богов. Но единственная надежда богов всегда — это Вишну. Они всегда обращаются к Вишну, и Вишну приходит к ним на помощь. Естественно, взаимоотношения с Вишну основаны на вере. Поэтому когда культура утрачивает это глубокое духовное состояние преданности верховному Господу Вишну, тогда ей остается только погибнуть под напором раджаса и тамаса. Что и произошло с ведической цивилизацией. Напор этого раджаса и тамаса сейчас очень сильный идет, все вы знаете.

Слушательница. Добро победит зло.

Данди Махарадж. Добро победит зло. Да. Потому что источником добра является верховный Господь. Естественно, Он победит зло.

Слушатель. Для добра характерно смирение и предание. Тогда Вишну может прийти на помощь…

Данди Махарадж. Самый яркий пример — Хираньякашипу, который мучил своего сына. Он мучил-мучил своего сына, но потом сын победил. Но не силой меча, а силой своего смирения он победил.

Слушательница. Тем не менее он попросил освободить его отца.

Данди Махарадж. Ну естественно.

Мы говорим о закате Европы и т. д. Когда демоны побеждают, асурическое начало побеждает в культуре. После того как оно победило, этой культуре остается только самой разрушиться. Потому что нет никакого центра, который объединяет эту культуру, остается только уничтожать самих себя, что и происходит. Наиболее популярная сейчас политическая система — это анархия. Анархия означает, что вообще нет никакого порядка, делай что хочешь.

Слушательница. Анархия, тире, монархия.

Данди Махарадж. Анархия — монархия… Мать порядка, да? Кто-то сказал: «Анархия — мать порядка».

Слушатель. Асуры сказали.

Данди Махарадж. Нет, не совсем. Это сказал [Пьер-Жозеф] Прудон, но он сказал совсем в другом смысле, чем тот, в каком это поняли. Не будем в эти тонкости углубляться.

Слушательница. Вы затронули законы Ману. Они считаются первыми законами, которые были даны человечеству?

Данди Махарадж. Нет, не первыми. О Ману будем говорить немного попозже. Законы Ману не первые.

Слушательница. Есть Брихаспати, прародитель человечества. Какие законы [не слышно]…

Данди Махарадж. Мы не знаем этих законов. Они были для более возвышенных существ, для богов даны. А Ману дал законы для современного человечества. Ваивасвата Ману, именно наш Ману, седьмой.

Слушательница. Современному — это какому?

Данди Махарадж. Современному ему. Это было давно. Эпоха Ваивасваты Ману была давно.

Слушательница. Больше, чем пять миллионов лет назад?

Данди Махарадж. Да, это было в начале кальпы. Давно. Тем не менее законы сохранились. И плохо или хорошо, но им старались следовать. До поры до времени старались следовать законам Ману, «Ману-самхита» была священной книгой индуизма. Потом они стали подменяться другими законами, все более либеральными. Либеральные законы основаны на праве, и они льстят [человеку]… Либеральные законы всегда льстят человеческому эгоизму. Они его держат, конечно, в рамках, но в целом не запрещают человеческому эгоизму как-то распространяться. И считают, что хорошо и правильно человеческому эгоизму распространяться, что человек должен реализовать себя… И каждый человек стремится себя реализовать, при чем именно в материалистическом смысле. Естественно, моя реализация в материалистическом смысле всегда противоречит реализации кого-то другого в материалистическом смысле. Каким образом все это побеждается? Побеждается силой оружия, силой войны. И силой денег. Всегда. Поэтому все эти либеральные законы — они далеко не для всех. Мы живем по этим законам и можем по ним жить только потому, что у нас сильная страна. К счастью. Мы живем в сильной стране, могущественной. В довольно сильной стране. А все преимущества либерализма в каких-то малоразвитых странах далеко не очевидны. И никто там особо не думает об этом. Конечно, там есть те, кто думает об этом, но это в основном крупные финансовые магнаты. Им-то хорошо. А остальных людей, честно говоря, вся эта правовая система не очень интересует. Им нужно что-то более практическое. Но оно им не дается, потому что это не обеспечено ничем. Право — это всегда право эксплуатировать кого-то. Менее, может быть, развитого. Это не мои собственные наблюдения. Я предполагаю так вообще…

А вообще я читал статью очень умного, очень тонкого мыслителя, аналитика Ноама Хомского. Это все ведические идеи, но я также смотрю и что думает современная интеллигенция. И я смотрю, что в принципе совпадает. Ноам Хомский — это, если вы не знаете, один из дедушек современного информационного века. Он создал свободную грамматику, благодаря ему появились языки программирования — все это благодаря ему. Он это создал, но он также поставил довольно жесткий диагноз современной цивилизации. Он говорит, что современное демократическое общество не стало никаким свободным, либеральным. Наоборот, [как] он говорит, что в целом современное демократическое общество можно охарактеризовать как экономический фашизм.

Слушатель. Фромм тоже формулирует: технократический фашизм.

Данди Махарадж. Технократический? Ну а этот говорит: «экономический фашизм». Т. е. по-прежнему фашистское общество, только власть принадлежит уже не силе оружия, а силе денег. Но по своей структуре оно довольно фашистское. Но это не значит, что мы фашисты. Мы говорим о некой структуре… Он говорит об этом как о некой структуре, его это беспокоит. Но он тоже своего рода материалист, поэтому его это беспокоит с точки зрения структуры общества и т. д.

Но чем отличается фашизм от ведического общества? На самом деле это прекрасно выразил русский философ Владимир Соловьев. Он сказал: «Что такое государство? Это совокупно организованная жалость». Это была его концепция государства. Очень необычная концепция, которой вы, к сожалению, не найдете ни в одной конституции, но он сказал об этом. Т. е. любовь, жалость, сострадание — эти духовные категории, которые объединяют людей, скажем, возвышенного характера. А у людей возвышенного характера, естественно, есть глубокие духовные идеалы в жизни, которым они следуют. Но эти идеалы нельзя навязать при помощи силы или при помощи пропаганды. Эти идеалы распространяются именно только через личные взаимоотношения. Т. е. через личное общение, основанное на служении центру.

У нас получился какой-то общий разговор на какие-то базовые темы. Но тем не менее полезно поговорить об этих принципах. И эти несчастные маха-сиддхи — я так о них и не рассказал. Мы говорили о вере и гностицизме. Я еще хотел провести такую линию, как вообще гностическая культура ведет к деградации. Она действительно ведет к деградации со временем. Поскольку это [западная] гностическая культура… Мы как раз находим ее отражение [на Востоке], когда мы говорим: сиддхи… Сиддхи, совершенство, понимается по-разному. И эти маха-сиддхи связаны с традицией тибетского буддизма, с тремя основными школами тибетского буддизма: мадхьямикой, махамудрой и ати-йогой. Три основных школы тибетского буддизма. У них была четвертая школа, но она выродилась^[3]. И гелукпа, или «желтошапочники», — это мадхьямики, а ати-йоги, или дзогчен, — это «красношапочники». А между ними находится традиция махамудры, которая ведет отшельнический образ жизни. Тем не менее очень многие буддисты этих школ гордятся своим сопоставлением с гностиками. Они не отрицают, что [у них есть] очень много параллелей с христианскими гностиками, которые были в первые века Европы. И от этих традиций маха-сиддхов тянутся нити ко всевозможным нью-эйджевским течениям.

А почему они сейчас вдруг, неожиданно так популярны? Эти сиддхи, которые сидели, медитировали в Тибете когда-то давно, в начале христианской эры — почему вдруг они стали так популярны сейчас? В чем секрет такой громкой популярности маха-сиддхов? Секрет популярности не в их подвижнической жизни, не в их жестокой аскезе, а в идее, что человек — это бог. Человек — это бог, это высшее начало — не важно, какие термины [использовать], — можно назвать и пустотой и т. д. Тем не менее [этими подвижниками утверждается, что] человек не отличается ничем принципиально от высшего начала какого-то — пустоты или еще чего-то. Поэтому это приветствуется всей современной демократической культурой, т. к. это в принципе то же самое.

Эта традиция гьяны, или знания, которая ставит человека в центр… Так было с гностиками, кстати. Чем вообще закончили гностики? Дело в том, что гностики со временем дошли до того, что, поскольку нет ничего выше человека, то нет никакой морали, нет никакой нравственности в принципе. А поскольку в мире ничего нет, кроме человека, а мир — это творение каких-то темных сил, то можно вести себя как угодно, заниматься каким угодно развратом и т. д. До этого доходит постепенно.

И то же самое выразили определенные маха-сиддхи. Правда, они говорят, что это тантрические тексты; правда, они говорят, что это все мистика. Но так или иначе они все это выразили. Мы читаем: «Встретишь Будду — убей его». Или: «Убей своих родителей». Или: «Сожги своих родителей». Или: «Съешь человеческое мясо». Такие тантрические эзотерические тексты. Говорят, что это очень глубокое символическое описание, но на самом деле это несет такую идею, что нет ничего нравственного и безнравственного, что все безразлично, что нет ничего высокого, нет ничего низкого — все пустота. Или все — бог.

То же самое сказал Гегель: «Абсолютное все есть то же самое, что абсолютное ничто». Когда вы говорите, что все есть бог, то это то же самое, что сказать, что Бога вообще не существует.

Слушательница. Махарадж, согласитесь, что вы сейчас все-таки все смешали. Есть же учение буддийских лам… Очень четко прослеживается иерархичность и… Что плохого в том, что человек будет достигать в каждом из своих воплощений каких-то определенных знаний, определенного уровня совершенства в знании, но при этом понимать, что есть более высокое?

Данди Махарадж. Это зависит от искренности. Это не является ни плохим, ни хорошим само по себе. Я просто обозначил тенденцию. Оно не является ни плохим, ни хорошим, просто оно заставляет человека задуматься. Я просто сказал об этом в таком, может быть, развитии дальнейшем. Оно заставляет человека задуматься, но человек, который искренне ищет Бога, рано или поздно покинет это общество маха-сиддхов или кого-то там.

Слушательница. Очень много в интернете… Все знают Хамбо-ламу Итигэлова… Сейчас все больше в закрытых пещерах находят такие тела… Берут ДНК-анализ и оказывается, что клетки до сих пор живы. Непонятно: существует ли там какое-то сознание… Факт, что это очень высокого уровня сиддхи. Я полагаю, что это не просто люди, достигшие не просто сиддхи… Это люди, постигшие и волю определенную, и подчинившиеся этой воле. Это просто очень высокий уровень. Имеем ли мы право так примитивизировать все?

Данди Махарадж. Уровень чего высокий?

Слушательница. Сознания. Понимаете, просто сказать, что я тварь дрожащая и ничего не могу — это тоже не есть…

Данди Махарадж. Я говорил в связи с этим комментарием к двадцать второму стиху пятой главы [Бхагавад-гиты]… Мы обсуждали не так давно комментарий Шрилы Прабхупады. Он говорит очень интересно, что современному человечеству нужно учение хотя бы о чем-то высшем. Хотя бы о райских планетах. Чтобы вдохновить людей заниматься чем-то большим, чем сон, совокупление, еда и самозащита. Им нужно хотя бы что-то выше этого. И, если они хотят быть настоящими материалистами, то они должны стремиться хотя бы в райские миры. Потому что это, по крайней мере, заставляет человека принять какую-то высокую идею. Идея аскезы, самопожертвования все-таки присутствует в этом. Вдохновить современного человека хотя бы чем-то таким…

Мы говорили с Сахадевом [Прабху] в Таиланде… Он говорит: «Шиваиты… Все вайшнавы ругаются с шиваитами постоянно: то не так, это не так…» Но [далее] он говорит: «По мне, так пусть они стремятся хоть к освобождению. Главное, чтобы хоть к чему-то стремились. Потому что сейчас человек в совершенно плачевном состоянии — он не стремится ни к развитию сиддх, ни к райским мирам, ни к освобождению. Для него это все какая-то непонятная казуистика. И он не стремится к бхакти, естественно. Бхакти — это наивысшая, рафинированная цель жизни. Конечно, он не стремится вообще ни к чему. Чего ругать без толку шиваитов — дадим человеку хотя бы что-то, что его возвысит».

Вот такой подход. Но я говорил, может быть, с точки зрения более абсолютной в этом смысле. Но это правда, да. Это увлекательно — вся эта идея с сиддхами. Она довольно увлекательна для человека. И она довольно полезная для человека. Я говорил на самом деле о таком важном явлении… В целом эта философия безразличия, философия гьяны — она как раз и повинна в современном состоянии человечества. Вот о чем я хотел сказать. Т. е. эта идея, что человек [находится] в центре [мироздания], как раз и повинна в современном плачевном состоянии человечества. Поэтому мы говорим… Так пишут все наши ачарьи: настоящее освобождение возможно только при условии преданности. Даже если кто-то стремится к освобождению, он должен служить, он должен принять путь служения. И даже если кто-то стремится к райским мирам, он должен в первую очередь принять путь служения. Это не означает, что философия имперсоналистов, гьяни, гностиков — это какая-то позитивная философия. У них могут быть хорошие техники, но в целом их знание очень искаженное. Поэтому нужно давать просто широкую перспективу, панораму ведического знания. И если кто-то не чувствует в себе склонности к бхакти… Нет такой склонности к бхакти, но есть склонность к освобождению, и это его вдохновляет на данном этапе, то все равно он принимает путь бхакти. Просто это будет, допустим, гьяна-мишра-бхакти, карма-мишра-бхакти.

Но если мы изучим позицию Шрилы Шридхара Махараджа, мы увидим, что он категорически отрицает и карму, и гьяну, и карма-мишра-бхакти, и гьяна-мишра-бхакти. И даже шанта-расу бхакти он категорически отрицает. Потому что он чистый, стопроцентный бхакта. Это чистое, стопроцентное бхакти. Мы поем:

#01:26:51#

а̄джа̄ну ламбита бхуджа дивйа калевара…^[4]

Т. е. его тело сияет, как миллионы лун, потому что оно лучится от чистой любви к Господу^[5].

Я тут говорил недавно, что в целом не вижу никакой надежды для современного человечества, кроме сознания Кришны. Потому что все эти истории с захватом Тибета... В этом не столько духовности, сколько политики и борьбы за конкретные земные интересы. Поэтому не знаю, как вы, я лично разочарован. Я не верю никому — ни этим маха-сиддхам, ни имперсоналистам. Я не верю, что они вообще искренни в чем-то.

Слушательница. Скажем так… Даже сознание Кришны… Что такое сознание Кришны вообще? Это богоцентризм определенный…

Данди Махарадж. Это именно надежда, потому что святое имя — это единственная надежда. Другие практики в Кали-югу не работают. И чем больше Кали-юга прогрессирует, тем больше видно, насколько они не работают, и тем больше видно, насколько мало у человечества осталось надежды. Поэтому я не в восторге от того, что преданные уходят в христианство, скажем. Это нетолерантно, но я не в восторге. Потому что я не понимаю, что хорошего можно найти… Точнее, там можно найти что-то хорошее, но нужно так глубоко «зарыться» в христианство, чтобы принять прямо монашество. А они не готовы принять монашество. Или «зарыться» в буддизм… Нужно настолько «зарыться» в буддизм, чтобы найти там что-то подлинное.

Слушательница. Скажем так… те же поклонники буддизма… Нам сейчас недоступны истинные знания о Боге. Если у нас есть какие-то [священные] писания…

Данди Махарадж. Да, и писания, и Гуру. Но главное — это Гуру. Настоящий Гуру, который представляет подлинное знание как оно есть. Это очень важно в духовной жизни.

Слушательница. Можно спросить? Что вы думаете по поводу грантха-самадхи, где «похоронены» писания.

Данди Махарадж. Да, это писания, которые существуют в таком виде. Это самадхи книг. Там находятся книги Госвами, книги великих святых, им поклоняются.

Слушательница. Т. е. они вообще закрыты? Это решено было сделать еще до смерти Госвами?

Данди Махарадж. Нет, они не закрыты.

Слушательница. Нет, там писания закрыты для доступа.

Данди Махарадж. Это есть, да. Я не знаю точную причину. Не знаю, почему это произошло. Писания закрыты для доступа. Для нашего доступа закрыта, допустим, «Говинда-лиламрита», «Кришна-карнамрита» — эти писания для нас закрыты. Они доступны, но они закрыты.

Слушательница. Т. е. закрыты для понимания?

Данди Махарадж. Да, закрыты для понимания. Поэтому физическая доступность не так важна.

Известна история со Шрилой Шридхаром Махараджем… Он давал гаятри-мантру одному ученику, а другой ученик услышал гаятри-мантру и сказал: «Я слышал, как вы давали гаятри-мантру». Шридхар Махарадж ответил: «В этом нет ничего страшного, потому что я давал ее не вам. Поскольку в нее не было вложено моего намерения, она [для вас] не сработает».

И Джива Госвами пишет в предисловии к одной из своих «Сандарбх», что это писание должны читать только те, у кого есть вера в Господа и вайшнавов. [И далее он говорит:] «А тех, кто лишен этой веры, я проклинаю: они не поймут этой книги». Для современного читателя это звучит смешно: «Ха! Возьму, почитаю и пойму!» Но понять и действительно понять — две совершенно разные вещи.

Слушательница. Это очень оптимистично, что кто-то будет читать…

Данди Махарадж. Все индологи читают и все пытаются понять что-то. Потом они пишут свои статьи по этому поводу. Я читаю эти статьи и прихожу в ужас: Господи! Как можно было так понять?!. Не представляю, как можно было настолько криво понять. Я рассказывал, что я был на какой-то [индологической] конференции, и какой-то индолог выступил и сказал: «В чем суть враджа-бхакти? Смысл в том, что в каждом мужчине Кришна, а в каждой женщине Радха. И их взаимодействие и есть бхакти». Откуда вы это взяли? Как вы могли вообще так понять?

Есть такой ученый, он тоже гаудия-вайшнав, его имя Шриватса Госвами. Такой довольно известный вайшнав, теолог. Он как-то поговорил с одним религиоведом, и этот религиовед вдохновился написать книгу о бхакти. И он просил его консультации, и этот Шриватса, очень вдохновленный, подумал: «Сейчас он напишет книгу, я ему расскажу, мы представим академическому миру все эти идеи Махапрабху». Он был очень вдохновленный. И потом через какое-то время этот человек дал ему книгу на рецензию. Он открыл и увидел: какой-то там эротический комплекс, символизм по Фрейду, толкования сновидений. Он подумал: «Как вообще можно было так понять это все? Я ему говорил, объяснял, а он в итоге увидел какой-то скрытый эротизм, еще что-то, какую-то дрянь».

Я вижу — и на примерах из писаний, и на примерах из жизни, — что это работает именно так: без Гуру вы не можете понять смысл священных писаний. Они просто закрыты от вас. Только посредством самопредания можно понять.

В целом Сарасвати Тхакур был довольно радикален в своей проповеди. Он говорил: «Ни один миг, проведенный вне общения с чистым вайшнавом, не приведет ни к какому совершенству». Если вы хотя бы миг провели вне общения с чистым вайшнавом, это время было потрачено полностью напрасно и [оно] не даст вам никакого совершенства. Но только под непосредственным руководством чистого вайшнава и с глубокой верой в его слова — только так вы можете понять смысл сиддханты, смысл духовной науки. Другого способа не существует. Никакого иного обходного маневра просто нет. Потому что ади-гуру, изначальный Гуру, или сад-гуру, мой вечный Гуру — это тот, с кем я связан вечными взаимоотношениями. Эти взаимоотношения — это моя подлинная природа. И вне этих взаимоотношений все — просто майя, иллюзия. Временное заблуждение, которое просто рассеется. Это действительно так, это не шутка. Это не просто какой-то способ вдохновить или что-то такое. Это действительно так — наши взаимоотношения с духовным учителем основаны на вечных, подлинных, очень глубоких духовных связях. Если мы разберем эти связи, то мы действительно поймем смысл священных писаний. В противном случае, какой смысл изучать? Весь пафос в том, что какой смысл их изучать? Потому что для того, чтобы приобрести какую-то репутацию или прочитать что-то интересное, — для этого не обязательно изучать Веды, пураны, упанишады. Можно изучить все что угодно, хоть сказки Козлова. Можно изучать [сказки] про ежика и медвежонка с тем же самым успехом.

Не таким способом постигается духовное знание. Оно совершенно другое по своей природе. Оно нисходит через Гуру. Вне стремления к совершенству тоже нельзя понять этого знания. Вне собственного стремления к совершенству. Вне стремления к идеалу своей жизни тоже нельзя понять. Без такого желания достичь совершенства [нельзя]… Мы пели [песню] «Сиддхи-лаласа»… Без этого стремления к совершенству, к идеалу все бессмысленно.

Мы говорим о вере. Вера и желание следовать наставлениям своего Гуру являются основой, без которой все становится материальным. Материальное никого в том [духовном] мире не удивляет. Мы же в этом [материальном] мире уже долго находимся. И ничто материальное никогда не сделает ничего настоящего. Ни в жизни человеческого общества, ни в нашей личной жизни ничто материальное никогда не сделает ничего настоящего. Оно может принести что-то такое [преходящее], но затем по закону, согласно которому за все приходится платить, мы просто расплачиваемся за это. И, поскольку это все было материально, ничего не остается потом. Остается только пепел… В зависимости от того, кто как был похоронен… Ничего не остается. Пустота.

Когда мы говорим о буддийской пустоте… Может быть [это] нетолерантно, но я просто не понимаю, что в этой философии такого особенного. Поверить, что все — пустота. Что в этом такого особенного? Что в этом такого возвышенного? Я не понимаю.

Слушательница. Там есть определенная философия. Если начать изучать, не все так просто. «Меня нет, тебя нет…» Не все так.

Данди Махарадж. Не знаю, я поизучал. Мне тоже было любопытно, я поизучал. Максимум, к чему они пришли, это лайя-гьяна. Какая-то такая штука… Непонятно, какая штука. Тело Будды.

Слушатель. Ваш вопрос в чем?

Слушательница. Я не вам задаю вопрос…

Данди Махарадж. Ладно, давайте не ссориться, ребята.

Слушатель. Мы пришли послушать Махараджа, а не вас.

Данди Махарадж. В целом не меня пришли послушать, а нашу гуру-парампару, которую я пытаюсь представить. Давайте не ссориться, давайте дружненько…

Слушатель. Можно ссориться — закрыт алтарь.

Данди Махарадж. Харе Кришна! Все! Давайте споем…

[Поют бхаджан «Нама-санкиртана».]

_{Транскрипцию выполнил Винод Бандху Дас
Редактор: Традиш Дас}

____________________________________

¹ ↑ _{Речь идет о следующих пяти книгах основателя миссии Шрилы Бхакти Ракшака Шридхара Дев-Госвами Махараджа: «Субъективная эволюция сознания», «Поиск Шри Кришны, прекрасной реальности», «Шри Гуру и его милость», «Золотой вулкан божественной любви» и «Любящий поиск заблудшего слуги».}

² ↑ _{Данди Махарадж допускает ошибку: «Тезисы о Фейербахе» — это рукописная работа Карла Маркса, состоящая из одиннадцати тезисов о Людвиге Фейербахе. Но нужно отметить, что эти тезисы впервые были опубликованы в рецензии Фридриха Энгельса (возможно, отсюда и ошибка) в 1888 году как приложение к работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии».}

³ ↑ _{Речь идет о школе Сакья, но непонятно, почему Махарадж утверждает, что она выродилась, центры и последователи школы есть не только в Тибете и Китае, но и в Индии, а также в странах Европы, Северной Америки и других регионах мира.}

⁴ ↑ _{А̄джа̄ну ламбита бхуджа дивйа калевара / ананта пратибха̄ бхара̄ дивйа гун̣адхара — «Его грациозные длинные руки достигают колен, а тело прекрасно и трансцендентно. Он — океан безграничной гениальности и трансцендентных качеств» («Шри Гуру-арати», 2).}

⁵ ↑ _{Вообще процитированные слова песни — это фрагмент прославления Шрилы Б. С. Говинды Дев-Госвами Махараджа, но, видимо, Данди Махарадж, прекрасно зная это, обобщает в своей речи положение вайшнава.}