«Воспоминания» (на русском и английском языках). Автобиография Шрилы Бхакти Ракшака Шридхара Дев-Госвами Махараджа

Ом̇ Виш̣н̣упа̄д
Ш́рӣла Бхакти Ракш̣ак Ш́рӣдхар Дев-Госва̄мӣ Маха̄ра̄дж

Воспоминания

Автобиография
Его Божественной Милости
Шрилы Бхакти Ракшака Шридхара Дев-Госвами Махараджа,
Ачарьи-основателя Шри Чайтанья Сарасват Матха

 

Я родился в субботу, 10 октября 1895 года, в полночь. Навами-титхи [лунный день] находился под покровительством того же самого знака, что и у Господа Рамачандры. То была кришна-пакша [период убывающей луны]. Шриман Махапрабху тоже родился в субботу. Я был вторым ребенком. Первой появилась дочь, но она умерла в раннем детстве, и поэтому моей матери дали рама-кавачу [защитную мантру и амулет] для защиты следующего ребенка, коим и стал я. Так что моему появлению предшествовало получение рама-кавачи.

В доме были две крытые тростником комнаты, одна из которых принадлежала матери. Так как первый ребенок умер, а я только родился, она не покидала материнскую часть дома. Там, перед входом, сидели по ночам два моих двоюродных брата, знающих, кстати, английский язык. Это делалось для того, чтобы не допустить проникновения всевозможных духов в кошачьем или в каком-нибудь ином обличье. Поскольку они читали и занимались, обычно они сторожили первую половину ночи. Братья были бакалаврами искусств, и готовились стать магистрами. Чтобы защитить от невидимого нападения во второй половине, последующей части ночи, перед входом в это временное убежище располагались, тоже читая, два студента-санскритолога — двоюродный брат и дядя. Так осуществлялось ночное бдение.

Помню, как однажды, будучи маленьким мальчиком, я сидел на плечах у отца. Вдали проходила группа санкиртаны — я заплакал и стал просить отца подойти к ней. Чтобы я успокоился, мы на некоторое время влились в процессию, а затем возвратились назад.

У меня была очень хорошая память, особенно на санскрит. Меня научили шлоке, прославляющей Господа Шиву: пран̣а̄мами ш́ивам̇ ш́ивакалпатарум̇... Я мог петь ее по памяти.

Дед мой умер, когда мне исполнился год и восемь месяцев, поэтому память не запечатлела его образ. Мое самое раннее воспоминание — землетрясение. Я родился в 1302 году по мусульманскому летоисчислению, а в 1304 году, в месяце Ваишакх, случилось это событие. Мне было примерно год и восемь месяцев или около того, но я помню происшедшее. Я помню, как содрогалась земля, как множество коров сбилось в кучу, и так далее — это мое самое раннее впечатление.

Далее, мой первый брат появился на свет через три года после моего рождения. Я помню, как все случилось. Это было примерно в августе 1898 года. Моя память может возвратиться и в те времена, когда я учился читать, — тогда мне было пять лет. В то время я жил в доме моего дяди по матери. У меня остались воспоминания и о многих эпизодах, которые произошли до этого. У дяди я жил три года и получил там элементарное образование в начальных классах. Моя тетя помогала мне изучать «Рамаяну» и «Махабхарату». Это очень пригодилось впоследствии. Уже в те времена я чувствовал некоторое влечение ко всему этому, но было и определенного рода интуитивное знание, так же, как и предрасположенность к древним религиозным учениям и культуре ортодоксальной части общества — Ведам, Упанишадам, вере.

В десять лет я перешел в среднюю школу, которая, согласно нынешней системе образования в Индии, считается промежуточной. Будучи учеником, я участвовал в работе школьного дискуссионного клуба. Я всегда принимал сторону древней шастрической культуры, часто противореча мнению преподавателей, ратовавших за Ренессанс, или Реформацию. Мои симпатии всегда принадлежали традиционному укладу. Я сражался, не боясь потерпеть поражение. В четырнадцать лет, согласно семейной традиции, я получил священный шнур. Полагаю, что память моя была достаточно сильной, она содержала в себе многое из того, что я видел и слышал в ранние годы жизни.

Мне рассказывали, что в ответ на чей-нибудь вопрос я обычно говорил «нет». Что бы у меня ни спросили — «нет». Но однажды, один из членов нашей семьи, ученый, должен был сдавать экзамен. Он задал мне вопрос о том, выдержит ли он это испытание. Я произнес: «да». Действительно, все прошло успешно. Когда мне было пятнадцать лет, я окончил среднюю школу. Еще до того времени я мог сочинять стихи на санскрите.

В жизни я ценю самопожертвование и великодушие. Я любил Господа Рамачандру за Его безупречные деяния, но к Господу Кришне не имел столь большого расположения. Причина была в Его вриндавана-лиле. Я никак не мог понять, зачем Богу быть обманщиком и охотником за девушками. Мое сознание не было способно вместить все это. Но я видел мурти Радхи-Говинды и чувствовал очарование, исходящее от Них. Я соглашался, что здесь есть определенная мистическая подоплека, но внешне более любил Господа Рамачандру. Впервые влечение к Шри Кришне пришло ко мне через Бхагавад-гиту, а позднее — через Махапрабху. Я преклонялся перед Господом Рамачандрой за Его великодушие. Я был в высшей степени пленен идеалом самопожертвования. И нет ничего удивительного в том, что я восхищался Радхарани, очень любил Махапрабху, но к Кришне испытывал меньшее влечение. Махапрабху и Радхарани оказали мне милость — это Они помогли мне обрести любовь к Кришне. Помню, что, когда мне было лет девять или десять, в Джагаданандапуре, что около Катвы, существовал храм, в котором были установлены Божества Радхи-Кришны. Каждый год в месяц Картика мой отец читал там «Шримад-Бхагаватам». Иногда он брал меня с собой, и я чувствовал особенную мистическую атмосферу этого храма. В ней было что-то сверхъестественное.

Окончив школу, я уехал в Бахарампур [округ Муршидабад] для продолжения обучения в колледже Кришнанатха. Вместе с одним из моих двоюродных братьев, сыном дяди по матери, я познакомился с восточными бенгальцами, которые слыли как смелые и способные на самопожертвование люди. Я поселился в том же общежитии, что и они, и был зачислен в тот же колледж в Бахарампуре.

По окончании четвертого года обучения мы сдавали экзамены на звание бакалавра искусств. Во время учебы на этом курсе я подружился с одним юношей, который был младше меня. Он только что прошел отбор и был зачислен в колледж. Я обнаружил, что в нашем учебном заведении существовал небольшой студенческий кружок, где занимались определенным видом медитации, совершали какую-то пуджу и т. п. Но была и другая группа, члены которой не уделяли большого внимания поклонению, а брались за любое практическое дело — ухаживали за больными, совершали различные бескорыстные поступки. Я же чувствовал внутреннюю предрасположенность и к тому, и к другому. Так вот, я заканчивал учебу, а юноша, о котором я говорил, только начинал ее. Разница была в три года. Он был ревностно предан обоим видам служения — воспевал Имя Господа (иногда очень громко, подобно безумцу) и совершал сандхья-вандану [регулярные утренние, полуденные и вечерние молитвы и поклонение]. В то же время он бросался на помощь больным, пренебрегая при этом даже занятиями в колледже. В жизни юноши сочетались два аспекта — социальное служение и религиозное поклонение.

Еще в школе ко мне в руки попала книга, в которой говорилось о том, что практика джапы [медитативного повторения] Гаятри-мантры 432 раза в день дает очень быстрое духовное продвижение. Я занимался этим в течение некоторого времени и старался направить всю свою энергию на осознание явленной истины, не прибегая к помощи какого-нибудь учебника грамматики или словаря. Дело в том, что я знал: мантра Гаятри не мертвые слова — она духовна и сознательна. Таким образом, если я буду практиковать джапу, Гаятри сама раскроет свой смысл и свою цель. Такова была моя позиция. А во время занятий джапой ощущался некоторый свет, исходивший от самих слов Гаятри. Я чувствовал это и какое-то время практиковал ее.

Как уже упоминалось, я познакомился с тем юношей и старался больше общаться с ним. Звали его Шри Суреш Бхаттачарья, и происходил он из брахманского рода в Фаридпуре. Основатель Бхарат-сева-ашрама, Шри Пранавананда, был родом из этой же деревни. Шрипад Мадхусудан Махарадж также оттуда — из деревни Баджепратап Пур в Фаридпурском округе.

Однажды мы совершали утреннюю прогулку, чистя по дороге зубы маленькими прутиками. В разговоре он упомянул своего отца и назвал его «тот джентльмен». Я был возмущен:

— Почему ты называешь отца такими словами? Ты сказал: «Тот джентльмен». Почему ты так выразился?

Он ответил:

— Да, я совершил ошибку; я не должен был говорить так в твоем присутствии. Но на самом деле истина на моей стороне. В этой жизни я пришел к «тому джентльмену» (он и был таковым) и находился под его опекой некоторое время. А в следующей жизни я отправлюсь в какое-нибудь другое место. Так мы переселяемся то туда, то сюда, приходя сначала к одному джентльмену, затем к другому...

Хотя внешне я выразил несогласие, это утверждение сильно задело меня. Я стал размышлять: «Да, он прав. Мы живем в окружении родственников — отца, матери, брата, или, как он сказал, „того джентльмена“. Какова подлинная связь между мной и ними, между ними и мной? Мы все почти что чужие!» И чем больше я об этом думал, тем сильнее было ощущение пустоты этого мира. Я ощутил ужасное одиночество и нигде не мог найти прибежища. Вокруг все охвачено хаосом и нет ничего постоянного. Откуда бы я ни пришел, куда бы я ни направился, сколько бы я ни оставался здесь — все это лишь крохотная точка в потоке бесконечности. Я есть неопределенная точка в бесконечности. Это было великое потрясение. И это был великий переворот в моей жизни.

Мирские достижения не имеют ценности. Я учился уже четвертый год и должен был регулярно появляться на занятиях, чтобы сдать выпускные экзамены. Мои друзья, видя мое состояние, были встревожены: «Что случилось? Ты запускаешь свою учебу. Как ты сможешь выдержать экзамены? Твой отец, хотя он и не богат, посылает деньги, чтобы ты смог получить образование». Они прилагали максимум усилий, чтобы помочь мне, но я не мог сосредоточиться ни на одном учебнике. Они даже говорили: «Если ты не в состоянии готовиться, как все, мы будем читать тебе, а ты старайся внимательно слушать». В то время мой друг дал мне кое-какую литературу о жизни и учении Махапрабху, и я с жадностью стал поглощать ее, словно нектар. Там я нашел подтверждение — надежда есть. Эти книги поддержали меня — они стали своего рода основанием, фундаментом. И я обрел там долгожданную опору, надежду и прибежище, в которых так нуждался.

Чтение этих книг все больше и больше захватывало меня. Склад моего характера был таков, что я, независимо от содержания книги, скрупулезно исследовал ее. Это замедляло процесс чтения, но позволяло уловить тончайшие детали и давало правильную перспективу. К тому же, я обладал очень острым слухом, который позволял в некоторой степени заменить чтение. Что бы я ни услышал, я мог ухватить из этого самую суть и надолго удерживать ее в памяти. Итак, благодаря внимательному чтению и острому слуху, я нашел свою жизнь, свою будущую надежду — все. Я отдал этому всего себя. В семье моей матери до известной степени признавали Шри Чайтаньядева, но родственники по отцовской линии были ортодоксальными смартами. Они ненавидели последователей Махапрабху: «Чайтанья сотворил общество, в котором нет порядка. Тунеядцы, неспособные занять свое собственное место в социальной системе, — вот кто такие приверженцы Чайтаньядева. Те, кто утратил общественный статус, становятся вайшнавами и объявляют себя последователями Чайтаньи», — такую ненависть питали члены отцовской семьи. Но, несмотря на это, я полностью предался Чайтанье. Не только на уровне интеллекта, но также в своем сердце и уме. Я пережил совершенное обращение.

Потом умер мой отец. Он был разочарован и удручен. Я был старшим сыном в семье, поэтому он возлагал на меня определенные надежды в семейных делах. Но горе по поводу такой перемены во мне, можно сказать, подкосило его. Бремя семейных забот занимало и мой ум, однако мое состояние сознания было несколько иным. У меня появился шанс жить в отречении. В течение года после смерти отца сын не имеет права ходить с зонтиком, а также обуваться. К этому я добавил еще одну аскезу: на протяжении года не носить ничего, кроме одного куска ткани и простыни. И, полубезумный, я обычно занимался земледелием или ухаживал за коровами.

Каким-то образом я выдержал экзамены на звание бакалавра искусств. Бахарампурское общество, где я появлялся, мои преподаватели, — говорилось, что это была настоящая бойня! Очень мало, кто смог выдержать, но я как-то сумел. Некоторые из моих педагогов говорили: «Он сдал экзамены потому, что поклонялся Богу и умилостивил Его! Он вообще не учился, но прошел, просто поклоняясь Богу!» Таковы были их слова.

Умирая — а уходил мой отец почти в полном сознании, — он кое-что сказал мне. Первое: мне надлежит жениться. Я никогда не лгал. Я говорил только правду, невзирая на возможные негативные последствия этого. Но я не мог обещать исполнить его волю и взять на себя обязательства перед ним. Поэтому мне было нелегко. «Женишься ты, или нет, не расстраивай меня в час моей смерти. Скажи, что сделаешь это», — такие слова произнес он перед своим уходом. Так или иначе, я ответил: «Я постараюсь исполнить твою просьбу». Таким образом, я, хотя в довольно мягкой форме, но все же пообещал ему. После этого мне пришлось сдержать свое слово и жениться. Семейная жизнь продолжалась шесть лет. Я снова пошел учиться. На этот раз на отделение права. В это время активизировалось движение гражданского неповиновения Махатмы Ганди, где обещалось: «В течение одного года я дарую тебе сварадж [независимость]». И я, в надежде на эту перспективу, присоединился к нему. Я хотел стать санньяси, но моим соотечественникам нужен был один год, и я решил пожертвовать им ради них. Я оставил юридический колледж и некоторое время, по заданию движения, работал здесь, в Калне, секретарем. В этом качестве, живя иногда и в деревне, я пробыл два или три года. Затем я отошел от дел, но позже меня вызвали для работы в Калькутту. Там, с помощью руководителя одного государственного учреждения, я приобрел еще одну профессию и остался в Калькутте, занимая руководящую должность.

Мои духовные устремления были направлены к Махапрабху. Я везде искал садху, чтобы принять от него инициацию. Но так и не нашел никого, соответствующего моим запросам.

Однажды, возвращаясь из своего учреждения, на Читаранджан авеню я обнаружил афишу: «Гаудия Матх махотсав [большой фестиваль] в течение месяца». Был дан адрес: около храма Парешнатха. Этот красный плакат привлек мое внимание. Я подумал: «Гаудия Матх — это, должно быть, последователи Махапрабху. Надо пойти и посмотреть, что там делается».

Когда я был студентом-юристом, Суреш Бхаттачарья познакомил меня с основателем Бхарат-сева-ашрама Шри Пранаванандой, который позже приложил величайшие усилия для привлечения меня в свою миссию. Но я наотрез отказался.

— Мое сердце отдано Махапрабху, Гауранге, я не могу пойти каким-то другим путем.

Он ответил:

— Я тоже испытываю величайшее почтение к Махапрабху Чайтаньядеву, но считаю, что первой ступенью должно быть буддийское отречение (вайрагья) и безразличие к миру. Далее — веданта Шанкары, или гьяна. А последний и наивысший этап — према Чайтаньи. В противном случае, у людей будет возникать ошибочное мнение, что према возникает из похоти.

Я сказал:

— Да, то, что вы говорите, вполне правильно. Действительно, према-дхарма Шри Чайтаньядева — высочайшая, и она превосходит буддийскую и шанкаритскую концепции теизма. Но Чайтаньядев не говорил нам: «Идите к буддистам и практикуйте вайрагью, а потом постигайте веданту у последователей Шанкары. Затем приходите ко Мне». Он наставлял: «Где бы ты ни был, стремись к обществу садху, и можешь принять Имя».

Пранавананда молчал. Я снова заговорил:

— Если вы обладаете какой-то сверхъестественной силой, пожалуйста, скажите мне, где находится мой духовный руководитель, мой Гурудев. Я был бы очень признателен вам за это.

Он назвал имя некоего джентльмена — Харанатх. Я стал искать его, но безуспешно. Это было в то время, когда я, увидев плакат, отправился в Гаудия Матх. Там я обнаружил только одного джентльмена, находившегося в наружном холле; все же остальные ушли на нагар-санкиртану [совместное воспевание святых имен Господа в городе]. Я немного побеседовал с этим человеком. Я кое-что знал о Чайтаньядеве, изучал и другие писания, но нашел, что люди, представляющие Матх, обладают более глубоким и основательным знанием, чем я. Потом с нагар-санкиртаны возвратились и другие преданные, и я впервые увидел Гуру Махараджа с его дандой [посохом нищенствующего монаха]. Как только он оказался перед матхом, подошли несколько учеников и взяли у него данду, а затем медленно проводили его в здание.

С первого взгляда я понял, что Гуру Махарадж был полностью безразличен к миру обыденного. Ничто не могло взволновать его — он был самодостаточен. Таково мое первое впечатление. После этого я начал посещать Гаудия Матх. Постепенно я осознал, что хочу остаться в обществе этих людей.

К несчастью, мне не довелось встретить их раньше, но теперь я думал: «Что мешает мне прийти и остаться там?» Я обратил взор на мою семью — отец ушел, остались мать и три младших брата. Они не будут сильно уязвлены. Но моя жена будет страдать. Не знаю почему, но внезапно ко мне пришла мысль: «Если она умрет, я буду свободен». Вот такая мысль посетила меня. Общение с теми людьми притягивало. Там было столько благородных и образованных личностей, полностью посвятивших себя служению Махапрабху. Это в высшей степени привлекало меня.

И в тот же самый день я, придя домой, обнаружил, что моя жена больна. Это было вечером, а через три дня она умерла. Моя мать пыталась снова женить меня, но ее попытки не увенчались успехом. А через шесть месяцев она тоже ушла. Это случилось в Харидваре, во время Кумбха-мелы. Она умерла там. Один из моих братьев, Сатьен, вместе с другими паломниками и сестрами сопровождал ее.

Я был свободен. Я посещал Матх. Я полагал, что смогу здесь обрести веру, и поэтому хотел узнать о миссии как можно больше. А судить о ней можно по ее лидеру. Вследствие этого я стремился подняться наверх — туда, где жил Гуру Махарадж. Я хотел пройти к его комнате и сесть около нее, чтобы встретиться с ним и иметь возможность слушать его. Однажды, когда я предпринимал очередную попытку подняться наверх, меня остановил Киртанананда Прабху Брахмачари.

— Куда ты идешь?

— Я иду к Гуру Махараджу.

— Нет, ни за что. Ты должен остаться здесь, в приемной. И когда увидишь кого-нибудь, скажи ему, с кем ты желаешь встретиться. Он спросит разрешения, и когда вернется с ответом, ты сможешь подняться. Но до тех пор, ты должен оставаться тут. Никогда не переходи этот порог.

Немного сурово. Тогда я подумал: «Каковы должны быть качества садху в отношениях с другими? Почему обязательно разделять на своих и чужих? Я больше не буду приходить сюда».

Но в тот самый момент мне вспомнилось положение Шукадевы. Я читал эту историю в «Махабхарате». Для завершения обучения, садханы, Шрила Вьясадева отправил Шрилу Шукадеву Госвами к Раджариши Джанаке. Семь дней, с того момента, как Шрила Шукадева пришел туда, его держали за внешними воротами. Затем известие о прибытии сообщили Джанаке, который дал санкцию: «Позвольте ему пройти через ворота». У следующих ворот его снова заставили ждать. Всего столица имела семь стен, и у каждой Шрилу Шукадеву держали по семь дней. Таким образом, семь раз по семь означает, что его ожидание составило сорок девять дней. Лишь после этого срока Шрила Шукадева смог встретиться с Джанакой. Вот что я вспомнил. А потом пришел к выводу: «Если здесь есть что-то дурное, а меня принимают и усаживают на трон для поклонения, мне не следует сюда приходить. Но если здесь содержится подлинное благо, а меня бьют метлой — я не должен покидать это место!» Таково было мое решение, и я продолжил посещения Матха.

Как-то раз после этого Гуру Махарадж, пообедав, прогуливался по крыше. Я приблизился к нему и встал неподалеку. Его сопровождал один человек.

— Он хочет что-то сказать? — спросил его Гуру Махарадж.

— Вы хотите что-то сказать? — обратился ко мне подошедший слуга.

— Нет, — ответил я.

Он возвратился назад.

— Он говорит, что ничего не хочет сказать.

— Он хочет что-то спросить? — сказал тогда Гуру Махарадж.

Человек снова подошел ко мне.

— Гуру Махарадж сказал: «Не хотите ли вы что-нибудь спросить?» — промолвил он.

— Нет, я ничего не хочу спросить, — ответил я.

В очередной раз, возвратившись к Гуру Махараджу, слуга доложил:

— Он говорит, что не имеет вопросов.

После этого Гуру Махарадж произнес:

— Есть ли у него в уме какая-то цель, ради которой он и пришел сюда?

Человек вернулся ко мне.

— Да, у всего, что происходит, есть какая-то цель, — сказал я, — и я не исключение.

— Какова же она? — спросил Гуру Махарадж.

— Во что бы то ни стало обрести вашу милость, — таков был мой ответ, — мне больше ничего не нужно.

Вероятно, это тронуло Гуру Махараджа. Он подошел и стал расспрашивать меня: кто я такой, чем занимаюсь, откуда я, и так далее. После этого он сказал:

— Вы, несомненно, удачливы. Вы родились в пределах Гаура-мандалы.

С собой у них была только что изданная брошюра. Сопровождающий сказал:

— Гуру Махарадж дарит вам эту книгу.

Я ответил:

— У меня уже есть такая.

Он сказал:

— Это не имеет значения. Гуру Махарадж дарует ее по своей милости, из-за хорошего расположения к вам. Это нечто большее, чем просто подарок. Возьмите ее.

Я внял этому и взял брошюру. Так произошла моя первая беседа с Гуру Махараджем.

На следующий год меня пригласили в Майяпур на празднование дня явления Шримана Махапрабху. В то время я посещал Матх и слушал лекции. Я поехал на праздник. Моя мать тоже звала меня — в деревню Гумо, где она остановилась вместе с моим братом. Ей хотелось увидеть меня перед поездкой в Харидвар, а люди из Гаудия Матха приглашали в Майяпур. Передо мной встала дилемма. Что делать? Это был зов моей матери, может быть, последний. Здоровье ее ухудшилось, и существовала вероятность того, что она скоро уйдет. Это был призыв. Но я решил, что в своей жизни хочу принять другую сторону. И поэтому предпочтение было отдано ей. То есть я отверг просьбу матери навестить ее и вместо этого поехал в Гаудия Матх.

Из речей преданных я понял, что у этих людей нет мирских авторитетов. Но, когда цитировалось какое-либо место из писаний, они слушали очень внимательно. Такую характерную черту я подметил. В общем, они отвергали все, ничего не принимая во внимание; но питали интерес только к истине писаний — ее они всерьез учитывали и рассматривали. С отвращением отвергали они множество авторитетов тогдашнего общества — этого Ауробиндо, этого Ганди, этого Рамакришну, этих [псевдо] Госвами — без промедления отвергали их всех. Но Махапрабху, «Бхагаватам», Гита — ими измерялось все. Я тяготел к этим людям, они располагали к себе. Я хотел стать одним из них.

[Однако был один неловкий момент. Он заключался в том, что Гуру Махарадж происходил из семьи кайястх, которые считались шудрами. А мой брахманский пандитский род пользовался в обществе огромным почетом. Очевидно, что любой брахман должен вести себя соответственно своему положению. Так что я ощущал определенного рода препятствие.]

Позже, в Майяпуре, я стал свидетелем множества вещей, тронувших мое сердце. Шрила Прабхупада читал лекцию на большом собрании образованных людей, прибывших из Кришнанагара. В другом месте выступал почтенный Шрипад Бхакти Прадип Тиртха Махарадж. Еще где-то — Шрипад Бхакти Сварупа Парват Махарадж собирал денежные пожертвования, выдавая письменные квитанции. Активность преданных напоминала жизнь пчелиного улья. Пребывая там, я ощутил неземную атмосферу счастья.

И вот празднование закончилось. Множество людей предлагали свои почтительные поклоны сидевшему на веранде в парусиновом кресле Гуру Махараджу, а затем разворачивались и уходили домой. Все это время он был занят беседой с кем-нибудь. Я всегда испытывал жажду слушать его. Он сказал: «Не обманывайте меня». Я насторожился. Что такое? В чем его обманули? Где кроется неправда? Каждый получил приглашение, все пришли, а теперь уходят. Что подразумевал он под «обманом»?

И вот Гуру Махарадж продолжил: «Все вы пришли с сознанием того, что посвятите себя служению Кришне, поэтому я сейчас здесь, с вами. Но вы, посетив эту церемонию только для виду, идете домой, чтобы опять погрузиться в мирские дела. Вы же уверяли меня, что будете служить Кришне, но... Я разочарован...» Немного погодя он продолжил: «Вы можете сказать: „Ох, у меня столько важных дел! И как только я закончу их, и у меня появится возможность, я приду и присоединюсь к вам“. — Но нет, нет! Если вы скажете мне, что как раз сейчас возник небольшой пожар, и вы возвратитесь после того, как он будет потушен, то я отвечу, что в этом нет необходимости! Если огонь поглотит весь мир, вы ничего не потеряете. Более того, если вы расстанетесь с теми вещами, которые сгорят, то обретете избавление. Вся ваша позитивная деятельность, все ваши внутренние устремления соотносятся с Кришной. Все ваши нужды и желания будут удовлетворены в служении святым лотосоподобным стопам Кришны, и нигде более». Он говорил с таким напором... Я был поражен. Я подумал, что никогда и нигде в этом мире живых не слышал о столь крайней необходимости в кришна-бхаджане. Поэтому я должен преклонить свою голову здесь. Именно тогда ко мне пришло решение стать учеником Гуру Махараджа.

Перед смертью моя мать очень беспокоилась: «У меня есть старший сын, но он станет санньяси и не сможет совершить церемонию шраддхи [погребальные обряды] по мне. Кто же тогда проведет ее?» Поэтому, когда она ушла, я поехал домой и выполнил этот долг. По окончании церемонии, в последних числах апреля, я вернулся, чтобы вступить в Матх. Сначала я решил, что двое моих младших братьев должны завершить свою учебу и получить работу — только после этого я уйду [в Матх]. Но Шрипад Бхарати Махарадж и другие сказали, что у меня появилась величайшая возможность. Они настаивали:

— Нет, нет. Кришна забрал вашу жену и вашу мать. Он достаточно сделал для вас. Если вы упустите этот шанс, то все равно возникнет другое препятствие, и эта жизнь будет безнадежно утрачена.

Я спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

Они ответили:

— Вступайте немедленно.

Я поступил именно так, как мне советовали. Мои братья, жившие со мной в общежитии, тоже пришли. Возвратились они, рыдая, — я остался в Матхе.

Некоторое время я жил в калькуттском матхе. Меня попросили выполнять кое-какое служение в типографии, но, по правде говоря, эта работа — вычитка корректуры и тому подобное, не особенно вдохновляла меня. Более всего сердце мое лежало к проповеди — вести киртан и проповедовать. Поэтому меня вскоре отправили в проповеднический тур.

Первая остановка была в матхе Думурконда [в Бенгалии], затем в Бенаресе, и, наконец, во Вриндаване. Некоторое время мы проводили там нагар-киртаны. Но вскоре меня послали в Дели. Я стал заниматься сбором пожертвований, ходя от одной двери к другой. Вслед за этим был основан матх на Курукшетре, и меня назначили его главой. Я действовал в одиночку. Это уединенное место, за исключением времени солнечных затмений, когда на Курукшетру прибывают сотни тысяч людей. Собирая пожертвования, я провел там примерно два-три года. Затем был учрежден делийский матх, и я стал им руководить. Позже я проповедовал в Шимле и других местах.

Ежегодно, в августе, нам следовало приезжать на празднование в калькуттский матх, которое длилось целый месяц. Когда я прибыл туда, Шрипад Бхакти Хридай Бон Махарадж и Шри Хаягрива Прабху [позднее Шрипад Бхакти Дайита Мадхав Махарадж] взяли меня в группу, направлявшуюся в сторону Мадраса. Ее целью было установление отпечатков стоп Махапрабху. По возвращении экспедиции был открыт матх на Багх Базар. Туда, из прежнего арендуемого здания на Улта Данга, прошла процессия во главе с колесницей, на которой ехали Божества. В течение месяца там проходили торжества.

Прабхупада провел остаток того года, устанавливая упомянутые ранее пада-питхи [отпечатки стоп Махапрабху] вплоть до Мангалгири — около Беджойды, Кобхура, и так далее. Затем он прибыл в Мадрас и объявил об открытии местного матха, оставив нас там. Мы снимали дом. Шрипад Бон Махарадж возглавлял нас и был старшим санньяси. Он сказал обо мне: «Этот преданный способен хорошо проповедовать. Лучшим для него служением будет проповедническая деятельность, нежели сбор пожертвований». Я имел степень бакалавра искусств и был известен как бакалавр искусств Шри Рамендра Сундар Бхаттачарья. Моей обязанностью было обращаться к публике и представлять санньяси. Иногда я еще занимался сбором пожертвований. Но Шрипад Бон Махарадж сказал как-то: «Он не хороший сборщик пожертвований, он — хороший проповедник. Он способен успешно вести хари-катху». После этого, в октябре 1930 года, я получил санньясу.

После установления отпечатков стоп Махапрабху в различных местах, Прабхупада [как было сказано ранее] открыл матх в Мадрасе и дал нам распоряжение оставаться там. Мы проповедовали в Мадрасе года три, или около того.

Потом была вриндавана-парикрама — обход всего Вриндавана. После нее Шрипад Бон Махарадж уехал проповедовать в Англию, а я стал руководителем мадрасского матха. Примерно в это время там был построен храм. Позже открылся бомбейский матх, и меня направили уже туда. Я жил там какое-то время, а потом меня взяли в главную проповедническую группу, путешествовавшую с Прабхупадой. Находясь много времени рядом с ним, мы проповедовали в разных местах Бенгалии. 1 января 1937 года, в 5:30 утра, Прабхупада покинул этот мир.

Он хотел, чтобы я поехал проповедовать в Лондон, но я сказал: «Я не гожусь для этого. Я не понимаю их произношения, и у меня нет желания очень близко общаться с ними. Вы потратите большие деньги на мою поездку, но я не смогу оправдать ваши надежды. Конечно, если вы приказываете, я должен ехать. Но я просто говорю вам, какова моя природа». Тогда он отправил вместо меня Шриюкту Апракриту Прабху [впоследствии Шрипад Бхакти Саранга Госвами Махарадж].

Когда Прабхупада заболел, я находился у его кровати и служил ему. Ровно за день до своего ухода он призвал меня и попросил петь «Шри Рупа-манджари пада». В то время я еще не привык вести киртан. У меня не хватало решимости. Шриюкта Кунджа Бабу, позже Шрипад Бхакти Вилас Тиртха Махарадж, попросил одного Прабху-брахмачари: «Пойте вы». Тот начал петь, но Прабхупада был недоволен. Он сказал: «Мне не нужны правильная интонация или сладостные звуки». Прабху-брахмачари остановился, и мне пришлось запеть «Шри Рупа-манджари-пада». Кто-то сказал: «Таким образом Прабхупада принял тебя в мир раса-севы».

Приблизительно за год до этого я сочинил санскритскую поэму о Шриле Бхактивиноде Тхакуре, и Шрила Прабхупада был очень счастлив, ознакомившись с ней. Когда я впервые читал ему свой труд, он заметил: «Ты очень удачно выбрал стиль». Потом я услышал, как он говорил Шрипаду Шраути Махараджу: «Эта поэма столь прекрасна; и она не написана им — ее автор сам Шрила Бхактивинод Тхакур, явивший свое произведение через него. Я ощущаю это очень отчетливо». Однажды Шрила Гуру Махарадж сказал Шриюкте Апракрите Прабху: «Я рад, что мое послание сохранится после меня — я вижу в этой шлоке сиддханту [совершенное теологическое заключение]»:

ш́рӣ-гаура̄нуматам̇ сварӯпа-видитам̇ рӯпа̄граджена̄др̣там̇
р
ӯпа̄дйаих̣ паривеш́итам̇ рагху-ган̣аир а̄сва̄дитам̇ севитам
дж
ӣва̄дйаир абхиракш̣итам̇ ш́ука-ш́ива-брахма̄ди-сама̄нитам̇
ш́р
ӣ-ра̄дха̄-пада-севана̄мр̣там ахо тад да̄тум ӣш́о бхава̄н[1]

До этого я написал также статью для религиозной газеты «Надия Пракаш», и Прабхупада сказал Шрипаду Шраману Махараджу, ее редактору: «Если вы и дальше будете подбирать для публикации статьи такого рода, уровень вашей газеты возрастет. Такие работы необходимо печатать». Так или иначе, он высоко оценивал мое понимание и осознание. Есть много и других примеров.

Шрипад Б. А. Сагар Махарадж: Я слышал, что Шрила Прабхупада прославил вас как шастра-нипуну.

Шрила Шридхар Махарадж: В Мадрасе, в ведущей еженедельной газете Гаудия Матха «Гаудия» была напечатана одна сиддханта. По ошибке там поменяли местами дни явления Шримати Вишнуприи Деви и нашего Гуру Махараджа. Оба они приходятся на панчами [пятый лунный день]. День явления Шримати Вишнуприи выпадает на панчами светлой половины лунного месяца [растущей луны], а Прабхупады — на панчами темной половины [убывающей луны]. Но даты переставили — день рождения Прабхупады на светлый пятый день, а день рождения Шримати Вишнуприи — на темный. Я внимательно прочитал это и понял, что была допущена ошибка. Почему кришна-шакти пришла при светлой [растущей] луне, а гаура-шакти — при темной [убывающей]? Я знал, что все должно быть наоборот.

Я высказал свое мнение Шрипаду Бону Махараджу, считая данную перестановку серьезной ошибкой. Он внезапно взял ручку и стал писать: «Что это? Мы полагали, что редакторы имеют хоть какое-то соприкосновение с истинной реальностью. Почему же стало возможным совершение такого рода промаха? Быть может, они не имеют шрауты, этой связи? Все это вымысел!» Так ошибка была обнаружена, и в следующем номере ее исправили.

Когда Прабхупада находился там, были изданы книги «Рай Рамананда», «Взаимосвязанные миры» и «Брахма-самхита». В одной из них говорилось, что когда Махапрабху шел во Вриндаван, Он встретил Шри Рупу и Шри Санатану Госвами. Но я четко помнил, что Махапрабху встретился с ними на обратном пути из Вриндавана, поэтому и высказал свое возражение. Я не говорил это лично Прабхупаде, но ему, очевидно, доложили, что Шридхар Махарадж выявил несоответствие истине. По случаю своей Вьяса-пуджи Прабхупада написал письменное обращение, в котором, упоминая меня, выразился так: «Шастра-нипуна Шридхар Махарадж — он обладает очень глубоким знанием писаний». Таково было его мнение.

Шрипад Б. А. Сагар Махарадж: А по поводу определения места беседы со Шри Раманандой Раем?

Шрила Шридхар Махарадж: Да, до того, как меня вызвали из Уттар-Прадеша [чтобы я присоединился к мадрасской группе], мое имя было Шри Рамендра Сундар Бхаттачарья. Но затем Прабхупада изменил его на Шри Рамананда Дас и с этим именем отправил меня с преданными, задачей которых было обнаружить место беседы, состоявшейся между Шриманом Махапрабху и Шри Раманандой Раем, а также установить там пада-питхи [отпечатки стоп Махапрабху].

По пути я прочитал короткую лекцию в Раджмахендри о той беседе Шримана Махапрабху и Шри Рамананды Рая в Кобхуре. И я слышал от Шрипада Кришнадаса Бабаджи Махараджа о том, что Шрипад Бон Махарадж оценил мою речь как выдающуюся и содержащую в себе самые драгоценные учения. Харе Кришна.

Шрипад Б. А. Сагар Махарадж: Тот храм, где вы установили пада-питхи, существует сейчас?

Шрила Шридхар Махарадж: Да. Прабхупада установил там Божества, но при нем был только один пада-питх-мандир. Отдельный мандир был построен после Прабхупады — возможно, Шрипадом Бхакти Виласой Тиртхой Махараджем.

Позже я, уже став санньяси, работал вместе со Шри Хаягривой Прабху, ставшим потом Шрипадом Мадхавом Махараджем. А пока он был одетым в белое брахмачари.

Кроме того, я собирал денежные пожертвования для мадрасского храма у раджи Джейпура (Орисса). Это целая история. Их новым I.C.S. стал мистер О. Пулла Редди. Его назначили диваном (крупным государственным должностным лицом) Джейпура. Так как в этой области жили адиваси (туземные племена), британцы установили там особые правила. Диван обладал даже большей властью, чем царь. Мы приехали из Мадраса с рекомендательным письмом от исполняющего обязанности главного судьи мистера Рамешана, чтобы встретиться с раджой Джейпура. После разговора раджа пообещал оплатить строительство мадрасского храма, но деньги не выдал, сказав: «Обратитесь к дивану, и он даст вам деньги. Я не смогу. Идите и обратитесь к вышестоящему. Я даю лишь санкцию, а деньги предоставит он, так что вам необходимо встретиться с ним». Я слышал, что последний был настроен довольно атеистически, и поэтому колебался, стоит ли обращаться к нему. Я сказал радже: «Нет, ведь вы же царь, вы владыка, так что будет лучше, если именно вы дадите деньги». И так далее. Но он продолжал упорствовать: «Нет. Вам лучше обратиться к дивану».

Когда я все-таки встретился с ним, реакция его была сугубо отрицательной. Диван сказал:

— Ох, я самый неподходящий человек для того, чтобы выдать вам сумму в десять тысяч на строительство храма в Мадрасе. Если бы вы сооружали его здесь, было бы еще возможно рассмотреть этот вопрос; тогда бы местное население имело там место для отдыха. Видите ли, здешние люди — полуголодные и полуодетые бедняки, и, если и приходят какие-то дополнительные средства, я должен использовать их для оказания помощи народу. Деньги нужны для этой цели, а не на строительство храма, который, к тому же, будет находиться в городе Мадрасе — это будет слишком большой роскошью. Отправляйтесь туда и собирайте деньги для строительства своего храма там.

Выслушав его, я понял, что, когда случай безнадежен, необходимо сильнодействующее лекарство. Ответом ему стала шлока из «Шримад-Бхагаватам»:

викрӣд̣итам̇ враджа-вадхӯбхир идам̇ ча виш̣н̣ох̣
ш́раддха
̄нвито ’нуш́р̣н̣уйа̄д атха варн̣айед йах̣
бхактим
̇ пара̄м̇ бхагавати пратилабхйа ка̄мам̇
хр̣д-рогам а
̄ш́в апахинотй ачирен̣а дхӣрах̣[2]

Я сказал:

— Вы хотите помогать адиваси, и я тоже хочу помочь им. Но ваша помощь одного рода, а моя — другого. В писаниях говорится, что жажда обладания — это болезнь сердца. Так говорит Шукадева Госвами в «Бхагаватам»: ка̄мам̇ хр̣д-рогам. «Я хочу это, я хочу то; я желаю тысячи, я хочу миллионы» — это болезнь сердца, это ложь. «Когда я был боровом, я проглотил гору испражнений, но так и не утолил свой голод. Когда я жил в теле слона, я выел целый лес, но голод не прошел». Таким образом, аппетит никогда не исчезнет. Существует множество людей, скопивших миллионы. Но, несмотря на это, они говорят: «Нет, этого недостаточно, я хочу еще больше». Так что это — сердечная болезнь, и в «Бхагаватам» Шукадева Госвами дал лекарство от нее. Викрӣд̣итам̇... Когда вы сможете осознать, что Абсолют обладает полной, неограниченной свободой и владеет всем, каждым атомом во вселенной, — если вы сможете принять такую концепцию взаимоотношений Абсолюта с окружающим миром, — вы сможете избавиться от этой болезни сердца. Нет иного пути.

Данные слова произвели на этого человека большое впечатление. Из его глаз потекли слезы.

— Свамиджи, я верю в Бога.

— Да, ваши глаза подтверждают это.

— Я выдам вам деньги. Но не прямо сейчас, а позже. Поезжайте в Мадрас, я исполню свое обещание.

Он прислал деньги, и мадрасский храм был построен. Моя проповедь не была речами лживого сборщика пожертвований — это являлось честным делом, делом открытой истины. Никаких уговоров, увиливаний, лести или стремления с помощью сладких слов как-то обобрать человека. Честная речь, правдивый рассказ. Мой ориентир был таков: «Зачем я пришел сюда? Очарование чего привело меня?» Я прилагал максимум усилий, чтобы явить окружающим эту причину. «Вы должны понять, что побуждает меня проповедовать. На этом пути я обретаю высочайшее, и я не думаю, что ошибаюсь». Каждое мгновение я считал, что у меня есть все основания принять это как руководство и двигаться вперед по указанному пути.

После ухода Гуру Махараджа остались назначенные им попечители, которые по его велению должны были создать руководящий орган. Но, к несчастью для нас, было много разногласий, и миссия не смогла сохранить целостность. По велению совести я стремился сделать все от меня зависящее для очищения движения, но желаемому не суждено было сбыться. Поэтому я решил молча покинуть организацию. Кроме того, принятие чьей-либо стороны для борьбы с другими было не в моих правилах. Такова была моя позиция. Другие, наиболее ревностные, продолжали борьбу.

Когда начался судебный процесс, и некоторых, наиболее рьяных, духовных братьев посадили в тюрьму, у меня еще сохранялись некоторые связи с движением. Я не мог сбежать как трус, но после того, как примерно через год дело было прекращено и их освободили, я ушел во Вриндаван, оставив Матх. Меня не интересовала такая борьба.

Они прилагали максимальные усилия для того, чтобы я остался с ними. Но я сказал, что не считаю для себя возможным оставаться в обществе людей, занятых только раздорами [в то время так оно и было]. В течение месяца я жил у Говардхана и, исполнив там урдджа-врату, принял говардхана-шилу. Затем я вернулся сюда и стал снимать дом за две рупии в месяц. Возвращаясь из Вриндавана, я встретил своего родственника Мани Бабу. Он работал на железной дороге. Я попросил его о десяти рупиях в месяц, и он согласился. Он делал это в продолжение двух или трех месяцев. И с этим я пришел сюда. Некоторые пытались отыскать мое местонахождение. В конце концов их поиски увенчались успехом, и они начали время от времени наведываться ко мне. Приходя, они приносили какие-нибудь дары и тому подобное.

Шриюкта Сакхи Чаран Рай предоставил этот участок земли [где теперь расположен Шри Чайтанья Сарасват Матх]. Он приобрел его на собственные деньги. Здесь, в хижине, я начал свое искреннее преданное служение. В 1942 году, в день Ратха-ятры, я впервые пришел в эту хижину с говардхана-шилой. До этого я какое-то время жил в уже упоминавшемся арендуемом доме, вместе со Шрипадом Кешавой Махараджем, а иногда — в миднапурском матхе, в котором проживали такие возвышенные личности, как Шрипад Джаджавар Махарадж, Шрипад Мадхав Махарадж и другие.

Но здесь я жил отдельно. Со мной был только один человек, через некоторое время пришел другой и привел с собой несколько джентльменов из Ориссы. Впоследствии к нам присоединились и другие духовные братья. Потом появился Шрипад Говинда Махарадж, в юности Шри Гауренду Брахмачари.

[Шрипад Кришнадас Бабаджи сказал мне: «Пожалуйста, удели особое внимание этому Шри Гауренду Брахмачари — он очень разумен и обладает выдающимися качествами». Я старался выполнять эту просьбу, но многим это было не по душе. Я хотел помочь ему в изучении санскрита и так далее. Но они не могли стерпеть это: они требовали составить официальный документ. К тому времени здание [Матха] уже существовало — оно было построено в 1943 году. Два человека, жившие со мной некоторое время, хотели составить уставной документ, который делал бы трех духовных братьев — их и меня — членами правления. Тогда я спросил, по каким же правилам будет осуществляться управление обществом. Они ответили, что все решения станут приниматься большинством голосов. Это значило: объединившись, можно было сделать со мной все что угодно. Поэтому я ответил: «Я оставил общество многих почитаемых санньяси и других людей. Мне хочется жить в уединении. Это не подразумевает вашего руководства мной. Я не могу согласиться с таким положением дел». Они стали протестовать и вносить смуту. Все-таки компромисс был достигнут.

Пришли Шрипад Госвами Махарадж и Шрипад Мадхав Махарадж. В банке у нас лежало около пяти тысяч рупий, еще примерно семь тысяч дали они, и эта сумма была в полном нашем распоряжении. Шрипад Госвами Махарадж оказал мне помощь — предоставил заем в четыре тысячи, а Шрипад Джаджавар Махарадж и другие собрали кое-какие деньги в разных частях страны. Затем были пожертвованы еще семь тысяч. И с тех пор я пребываю здесь. Такова история.]

Я не слишком часто проповедую. Я почти всегда сижу здесь и очень редко появляюсь на людях, как и прежде. Шрипад Мадхав Махарадж постоянно, в очень мягкой форме, винил меня: «Ты отвергаешь образованную часть общества. Сидя тут без дела, ты игнорируешь публику. Ты обладаешь необходимыми качествами и способностью к проповеди учения Махапрабху, особенно людям с образованием. Но ты не делаешь этого». При каждом своем визите он говорил мне такие слова. Почти каждый год, по окончании празднования Гаура-пурнимы, мы встречались с ним, и он всегда упрекал меня. Кроме того, ежегодно я приезжал на торжества, проводимые его калькуттским матхом, и читал там лекции. Так проходили мои дни.

Со Шрипадом А. Ч. Бхактиведантой Свами Махараджем я впервые встретился в Аллахабаде, когда еще носил белые одежды [до санньясы]. После этого я приехал сюда [в Бенгалию], а затем отправился в Мадрас. Возможно, наша встреча произошла в самый канун 1930 года. Тогда он был представителем лабораторий Картика Боза. И он сблизился с Матхом. Прабхупады в то время там не было. В 1933 году или около того, после враджа-мандала-парикрамы, Прабхупада приехал в Аллахабад для закладки краеугольного камня [в фундаменте нового центра]. И в тот период он [Шрила А. Ч. Бхактиведанта Свами Махарадж] несколько раз встречался с Гуру Махараджем и принял от него инициацию. Вы уже хорошо знакомы с нашими взаимоотношениями.

 

 

Oṁ Viṣṇupа̄d
Śrīla Bhakti Rakṣak Śrīdhar Dev-Goswа̄mī Mahа̄hа̄j

Autobiography

Presented here is an autobiography of
His Divine Grace Srila Bhakti Raksak Sridhar Dev-Goswami Maharaj,
the Founder-Acharya of Sri Chaitanya Saraswat Math

(From: http://www.scsmathinternational.com/SrilaBRSridharDevGoswamiMaharaj.php)

 

I was born at midnight, Saturday 10th October, 1895. Navami-tithi under the same sign as Lord Ramchandra. Krishna-paksa (dark moon fortnight). Sriman Mahaprabhu was also born on a Saturday. I was the second child. The first was a daughter, but she died early, so Ram kavach was given to my mother for the protection of the next child, that is, myself. So I was born after my mother took Ram kavach.

There were two thatched rooms, one of which was the maternity room. Because the first child had been lost, after I was born and my mother was still confined within the maternity area, just in the front of that place my two English-knowing cousins kept night watch to make sure that no ghosts or something like that may come in the shape of a cat, or in any other way. So as they were reading and studying, they would protect the first half of the night. They were B.A.s studying for M.A. And during the second half or last portion of the night two Sanskrit students, one cousin and another, an uncle, sat there just in front of that temporary shed, reading, to guard against any unseen attack at that time. They all kept night watch.

Then, as I remember, when I was a boy being carried on the shoulder of my father, there was one sankirtan party going in the distance; crying, I asked him to take me there. Anyway, to console me he took me there for some time and then came back.

Then, my first brother was born when I was three. I remember the scene of the birth of my brother, around August, 1898. I can also remember when I reached the age of five and I was engaged in studying writing, and I was given to my maternal uncle’s house. Many things before that I can remember as well. And when I was in my maternal uncle’s house, for three years for early education in a primary school, I got some help from one of my aunts who taught me Ramayana and Mahabharata. That helped me a great deal. Already I had some affinity for all those things, some type of intuitive knowledge and partiality to ancient mythological teachings and culture of the orthodox section. From very childhood my tendency was with the culture of the orthodox section—Veda, Upanisad, etc., faith in God—all these things.

At nine years old I was admitted into a high school [intermediate according to the current system in India]. As a student, I always sided with the ancient Sastric culture in the debating club there, even against the teachers that took up the cause of the renaissance or reformation. I was always on the side of the previous culture. I fought against them, and I don’t think they could defeat me. Then I got my sacred thread in the family tradition when I was fourteen years. I feel that my memory was more or less quite sharp. I could remember what I saw and heard in my early age.

I am told that I had a general tendency that if anyone would come to ask me something, I would reply, “No.” Whatever would be asked of me—“No.” But once, when one of our family-members, a scholar, went to take his examination, he came to ask me whether he would pass or not. I pronounced, “Yes.” And he won a scholarship.

Then I matriculated from the local high school when I was fifteen years of age. I could write Sanskrit verse before that.

I like sacrifice in life. The magnanimous side. I had affinity for Lord Ramchandra, for the model Pastimes, but not so much Lord Krishna because of His Vrindavan lila. I could not accommodate why God should be a liar and a girl-hunter, though I saw Radha-Govinda murtis—They seemed to be very, very charming. I found some mystic background there, but on the surface, I had more liking for Ramchandra than Krishna.

My attraction to Krishna first came through Bhagavad-gita, and then through Mahaprabhu. I liked Ramchandra for His magnanimity. I was mainly attracted by the self-giving ideal, so I liked Radharani very much, I liked Mahaprabhu very much, but my attraction to Krishna was less. My attraction to Krishna came through Mahaprabhu and through Radharani—from Their side. When I was nine or ten or so, there was a temple where Radha-Krishna Deities were installed in Jagadananda Pur, near Katwa. Every year in Kartik month my father used to read Srimad-Bhagavatam there. Sometimes I visited that temple with him, and I found some mystic atmosphere there. It seemed very mystical to me.

After matriculation, I went to Baharampur [District Murshidabad] for college study at the Krishnanath College. There, with the company of one of my cousins (my maternal uncle’s son), I came into connection with the East Bengal people, who were renowned, we had heard, for their boldness and sacrificing nature. I took residence in the same hostel as them and was admitted in that same college at Baharampur.

After the fourth year we sat for the examination of B.A. When I was a student of the fourth year I came into the connection of a younger boy who had just passed matriculation and was newly admitted into the college. In the college I found that there was a small section of students who were addicted to some meditation and puja, etc., and there was another group that did not care for worshipping, but they liked the service of patients and to do good for the public. But I have an internal nature for both. I was a fourth-year student and that boy was a first-year student—three years gap. I found that he was given to both sides very intensely; taking the Name of the Lord sometimes very loudly like a madman, and also doing sandhya-vandana [regular morning, noon and evening prayers and worship], etc. At the same time, when there was any patient he would engage himself in their service, even neglecting to attend the college class. Both sides—social service as well as worship were combined in him.

Before this, when I studied at school I got a book where it is mentioned that if we can go on with the japam [meditational chanting] of Gayatri 432 times daily, we can achieve a very good spiritual improvement. I practised that for some time, and at that time I tried my best to understand the revealed truth—without consulting any dictionary or grammar; I had heard that Gayatri is conscious, spiritual, not dead words, so, I thought, “If I go on with japam, Gayatri itself will express its meaning and purpose.” I approached it with that attitude, and I used to feel some light coming from the words of Gayatri itself; I had some knowledge about that for some time.

Then, as I said, I came in connection with that boy in college, and I tried to associate with him. His name was Sri Suresh Bhattacharya—he came from a brahman family of Faridpur. The founder of the Bharat Seva Ashram, Sri Pranavananda, was from his village. Sripad Madhusudan Maharaj also comes from the same village—Bajepratap Pur in the district of Faridpur.

One day, when we two were going on a morning walk and also cleaning our teeth with small twigs, he referred to his father with the expression, ‘that gentleman.’ I took exception to that.

“Why do you use this expression for your father? You say ‘that gentleman’? What is this!”

He said, “Yes, I have committed a wrong; I shouldn’t have spoken in this way before you. But really it is like that. ‘That gentleman’—he was a gentleman, and in this life I came to him, he has protected me for some time, and in the next life I shall go to some other place; in this way we are moving hither and thither, coming to some gentleman and from there to another gentleman...”

Although I gave opposition, that point hit me very hard. I began to think, “Yes, it is true. We are in the midst of father, mother, brother, or, as he said, ‘that gentleman’. What real connection do I have with them, or they with me? We are all almost like strangers!” Thinking and thinking on this point, the whole world became as vacant. I felt a furious atmosphere, with no shelter to take anywhere—a chaotic position, and I have no position of stability. Wherefrom am I coming, where to go, how long am I to stay here? This is a point in the infinite. I am an uncertain point in the whole of the infinite. A great shock came to me in this way, and that was the great turn in my life.

The worldly achievement has no value. I was studying, a fourth-year student. I was to appear in a few months for the final examination. My friends were alarmed at seeing my position. “What are you doing? You are neglecting your studies! How will you be able to pass? Your father is sending money [for your education]; you are not so rich.” In this way they tried their best to help me but I couldn’t concentrate on any book of study. They said, “If you can’t do so, we shall read and you try to hear.” At that time, my friend gave me some literature on Mahaprabhu’s Life and Teachings, and I devoured it like nectar. I found some position there—it is not that I am nowhere. Here is the support—the basis, the foundation; I found here the sustenance, hope, and shelter I needed.

In this way I began to read and read. My very nature was that whatever I read, I read scrutinisingly: it may be slow, but my reading is more or less very accurate and representing the true aspect. I could also hear very clearly. Even without reading, acute hearing was also a part of my nature. Whatever I heard, I could grasp the very purpose and keep it within me. And here also by thorough reading I found my life, my future hope, everything. I was converted. In my mother’s family there was some recognition of Sri Chaitanyadev, but my paternal family were orthodox smartas. They hated the followers of Chaitanyadev. “Chaitanyadev has created a chaotic society—pests that cannot keep their own stand in the social position, it is they who gather to follow Chaitanyadev. Those who have lost their social position become Vaisnavas and they say that they are followers of Chaitanya.” In my father’s family they held such hatred. But after this I became fully converted into a follower of Chaitanya. Such a feeling came to me, not only intellectually, but in heart and mind also. I underwent a wholesale conversion.

Then my father died. He was disappointed and dejected. I was the eldest son; he had some hope in me for family matters, but when he saw such a change in me, it may be said that he died almost heartbroken. The burden of the family also came on my mind, but my state of mind was somewhere else. The chance came to me to lead a life of abnegation. For one year the son [of a departed father] won’t use any umbrella or shoes; I made some extreme addition—I used nothing but one piece of cloth and a sheet for one year. And half-mad I used to do agriculture work and service to the cows.

Anyway, I passed the B.A. The Baharampur section where I appeared, my classmates, said this was a wholesale massacre! Very few could pass, but somehow I passed. Some of my classmates said, “Oh, by the method of worshipping and satisfying God he has passed! He did not study at all but he passed, only by worshipping God.” They said like this.

When my father died, he passed away almost with full consciousness—he told several things to me. One was that I would have to marry. I had never uttered a lie. Whatever the effect, I strictly spoke the truth. I could not commit myself before him, so I felt pressured, “Whether you marry or not, do not disturb me at this time of my death. Say that you will do it.” Anyhow, the expression came from me, “I shall try to fulfill your request.” In this way, in a modified way, I answered him. Then anyhow, I had to marry. Married life continued for six years. In the meantime, I went to study again in the law class, but the Gandhi movement of non-cooperation came forward and I joined the movement, because there was some sort of promise that ‘within one year I shall give svaraj, independence, to you.’

I wanted to become a sannyasi, but the countrymen wanted one year, so I thought I must sacrifice this for them. I left the law college and worked for some time posted as a secretary of the movement here in Kalna, and sometimes in the village for two or three years. Then it was stopped for some time, and later I was wanted for service in Kolkata. With the help of a government office superintendent I got some vocation, and I put up in Kolkata. I attended the office there.

My attraction stays always towards Mahaprabhu. In the meantime, I wandered here and there searching for a sadhu from whom to take initiation. But I couldn’t select anyone to my taste or satisfaction.

One day, I was returning from the office and I found a placard in Chitaranjan Avenue: Gaudiya Math Mahotsav for one month. The address was given, near the Pareshnath Temple. I found this red-coloured placard. I thought, “Gaudiya Math must be Mahaprabhu’s followers, let us go and see what is there.” When I was a law student, through Suresh Bhattacharya I knew the founder of Bharat Seva Ashram, Sri Pranavananda, and he tried his best to take me into his mission; but I flatly refused.

“My head is sold to Mahaprabhu, Gauranga, so I can’t go anywhere else.”

He said, “I also have great reverence for Mahaprabhu Chaitanyadev, but I think the first stage must be Buddhistic abnegation or vairagya and indifference [to the world]. Second, Sankar’s Vedanta or jnana. And the last and highest will be Chaitanya’s prema. Otherwise people will misunderstand that prema for lust.”

I replied, “Yes, what you say is alright—that Sri Chaitanyadev’s prema-dharma is the highest, above the Buddhistic and Sankarite conceptions of theism. But Chaitanyadev has not told us, ‘Go to the Buddhists, practise vairagya, then go to Sankar and have knowledge of the Vedanta, and then come to Me.’ He has told, ‘Wherever you are, take the association of a sadhu and you can take the Name.’”

He was silenced.

I said to him, “If you have got any supernatural power, I will be grateful if you can say where my spiritual guide, my Gurudev, is.”

But he took the name of some gentleman, Haranath. I went to search for him but could not find him. But this was when I found that placard and went to Gaudiya Math. There I found only one gentleman manning the outside hall, and the rest had all gone on procession of nagar-sankirtan. Then I had a little talk with that gentleman. I had studied somewhat about Chaitanyadev and other Scriptures, but I found that these people representing the Math had deeper and more sound knowledge than I. Then, the party came back from nagar-sankirtan and I found Guru Maharaj in front with his danda. As soon as he reached the front of the Math some disciple came and took the danda from him and gradually he was received there.

At first sight I found Guru Maharaj’s attitude was that of complete indifference to the ordinary world. He does not care for anyone, he is self-sufficient. I got that sort of impression from his first sight. Then I began visiting. Gradually I came to realize that I wanted to stay in such company.

Unfortunately I had been unable to find it before, but now the thought came to me, what is to stop me coming and staying here? I cast my glance homeward—father gone, mother living, three younger brothers—they won’t be much affected. But my wife will be affected. I don’t know why, but a sudden thought came in my mind that if she dies, I am free. I was attracted by that association. There were so many members of gentlemanly and educated nature, and wholly given to the Service of Mahaprabhu. That attracted me most.

And it was that very day: I came to my quarter and found that my wife was ill. I came home that night, and after three days she passed away. My mother tried to have me married again, but she could not do so. And within six months she also disappeared in Haridwar at the time of the Kumbha Mela. She died there. One of my brothers, Satyen, was attending her with other pilgrims and sisters, etc.

I was free. I was visiting the Math. I was thinking that I must cast my faith here, so I thought it necessary to know as much as possible about the mission; and to know the mission means to know the leader of the mission. So I tried to go upstairs, where Guru Maharaj stayed. I would go in front of his room and sit there to hear, because I was thinking I shall join here. Then one day, it so occurred that Kirtanananda Prabhu, one brahmachari, stopped me when I was making an attempt to go upstairs.

“Where are you going?”

“I’m going to Guru Maharaj. I like it very much [to hear and associate].”

“No, never. You must stay here in the waiting room, and when you find anyone you will inform him who you want to meet. He will check, and when he returns with the answer you can go. Otherwise you must stay here. Never cross this threshold.”

A little harsh. Then I thought, “What should be the considerate nature of the sadhus? Why should there be any difference outwardly and inwardly? So I need not come here again!”

But at that very moment the position of Sukadev appeared in my mind. I had read in Mahabharata that Srila Vyasadev sent Srila Sukadev Goswami to Rajarsi Janak to finish his education, or sadhana. Srila Sukadev came, and he was detained for seven days at the outer gate. Then information went to Janak, who sanctioned, “Allow him to pass the gate.” The next gate, he was again detained. In this way, there were seven boundaries of the capital, and at each of the seven gates he was detained for seven days. So seven times seven means he had been detained for forty-nine days, and only then he could meet Janak. This thought came in my mind. And then the next concluding thought came, “If there is anything bad here, and they take me and put me onto a throne to worship me, I should not come here; and if there is real good, and they beat me with a broomstick, I must not leave!” That conclusion came in my mind, and I kept visiting.

Then one day, Guru Maharaj was strolling on the roof just after having taken his afternoon food. Generally he did not take any food at night. I just approached, and took my stand in a corner. One man was attending him. Guru Maharaj asked,

“Has he something to say?”

The attending person came and asked me, “Have you something to say?”

“No. I have nothing to say.”

He went back. “He says he has nothing to say.”

Then Guru Maharaj said, “He has something to ask?”

He again came to me, and said, “Guru Maharaj said, have you got something to ask?”

“No, I have nothing to ask.”

He again returned to Guru Maharaj. “He says he has nothing to ask.”

Then again Guru Maharaj put, “He has got some purpose in mind for coming here.”

The person returned to me.

I said, “Yes, without purpose no incident can happen. When I have come, I have some purpose.”

“What purpose?”

“To gain the grace of you all.” That was my answer. Nothing else but that.

Perhaps that touched Guru Maharaj. He approached me and enquired from me who I was, what I did, where my home was, and so on. And then he said,

“Yes, you are fortunate. You are born in the area of Gaura-mandal.”

They had one booklet printed then and the attending person said, “Guru Maharaj is offering this booklet to you.”

I said, “I already have it.”

He said, “That does not matter; with his good will he is giving this to you, so it is something else. You take it.”

Then I took it on my head and accepted it. That was the first talk with Guru Maharaj.

The following year I was invited to Sriman Mahaprabhu’s Appearance Ceremony at Mayapur. At that time I was visiting the Math and hearing. I went there for the Ceremony. At that time my mother was also inviting me to the village Gumo where she was staying with my second brother. She wanted to see me before going to Haridwar, and the Gaudiya Math people were also inviting me to Mayapur. I was in a dilemma.

What to do? It was my mother’s call—and maybe the last one. She might not live, her health was not good. This was the call. And I thought, I want to take this side in my life, so this side must be given preference. That is, I avoided the call of my mother to see her, and I went to the Gaudiya Math instead.

From their talks in general, I found that they do not care for the opinion of anyone else; but when anything is quoted from Scripture, they give a patient hearing. This was their nature. Summarily they reject all, they don’t care for anyone, but they care only for Scriptural truth; that they soberly consider and evaluate. But with abhorrence they reject so many stalwarts of the then society—this Aurobindo, this Gandhi, this Ramkrishna, the [imitationist] goswamis—they summarily reject them all. But Mahaprabhu, Bhagavatam, Gita—they are all-in-all. I had an attraction, a taste for them. I could identify with them.

Then, when I went to Mayapur I again saw many things that touched me. Srila Prabhupad was delivering a lecture to so many gentlemen who had come from Krishna Nagar—educated persons. In another place the elderly Sripad Bhakti Pradip Tirtha Maharaj was giving a lecture. Somewhere else Sripad Bhakti Svarupa Parvat Maharaj was found writing receipts, collecting funds from the people. It was a hive of activity. I felt a transcendental, happy atmosphere there.

When the celebration was over, Guru Maharaj was sitting in a canvas chair on the verandah of his room, and many persons were offering him obeisances and going home. At that time he was speaking, giving some discourse. I was always very eager to hear him. He was saying, “Don’t cheat me, you people.” I was alert. What? Where was the question of cheating him? Why cheating?! Everyone was invited, they came, and now they are leaving; what was his point about ‘cheating’?

Then the next thing he said was, “You all came with the understanding that you will engage yourselves in the service of Krishna, and so I have entered into some relationship with you. And now, only as a fashion you have attended this ceremony and you are going home to engage yourselves in worldly affairs; but your assurance to me was that you would all serve Krishna, but... disappointed...” Then he continued, “You may say ‘Oh, I have got some important business and after finishing this I shall come and join you as soon as possible’ but no, no! If you tell me there is just a little fire and after extinguishing the fire, you will return, then I say that is also not necessary. If fire burns the whole world, you do not lose anything. Rather you are spared if you can disconnect from those things that are burnt. All your positive engagement, your inner hankering, has corresponding things in Krishna. All your necessities and hankering will be satisfied in the service of the holy lotus feet of Krishna, and nowhere else.” He was speaking so forcefully.

I was wonderstruck. I thought, “I would never hear anywhere in this living world such intense necessity for Krishna-bhajana—so I must throw my head here.” It was then that I took the decision that I must be a disciple here.

Before my mother died she had had some apprehension that “He is my eldest son but he will become a sannyasi without completing my sraddha ceremony [last rites], then who will do my sraddha ceremony?” So when she passed, I went home and completed her sraddha, and after finishing that I came, in the last part of April, to join the Math. At first, I said that my two younger brothers would finish their studies and take to their vocations, and then I would come away [from the family and join]. But Sripad Bharati Maharaj and others said that I had a great opportunity, they pressed, “No, no! Krishna has taken your wife, and Krishna has taken your mother. He has done enough for you. Really if you neglect to avail yourself of this chance, perhaps some other obstacle will come and this life will be spoiled with no hope.”

I asked, “What are you saying?” They said, “Come immediately.” I took that advice and joined immediately. I was living together with my two brothers in a hostel, and they came with me. They went back crying, I remained in the Math.

I stayed at the Calcutta Math for some time. I was requested to do some service in the press there, but I was not particularly inspired by the presswork of proofreading, etc. I had much liking for the preaching—to go on kirtan and preach. So, I was next sent on a preaching tour.

The first stop was at the Dumurkonda Math [in Bengal] and from there to Benares, then to Vrindavan. There, there was nagar-kirtan for some time, then I was taken to Delhi where there was door-to-door collection for some time. Then Kuruksetra Math was established, and I was made the Math commander there, and then I was alone. A small village town and the place of Kuruksetra: that is a solitary place except for during the solar eclipse when there is a great rush of hundreds of thousands of people. Doing collection, I passed about two or three years there. Then the Delhi Math was founded and I was in charge there. Then I visited Simla and other places for preaching.

Every year in August we had to come back to the Kolkata Math celebration for one month. So when I came back here I was taken by Sripad Bhakti Hriday Bon Maharaj and Sri Hayagriva Prabhu [later Sripad Bhakti Dayita Madhav Maharaj] in a party towards Madras side, installing the footprints of Mahaprabhu. Then again, upon returning, the Bagh Bazaar Math was opened, and from the original rented house in Ulta Danga the Deities were moved in a procession in a chariot to the Bagh Bazaar Math, and a one-month festival was held there. After that Prabhupad went on that year establishing and installing those Pada-pitha [footprints of Mahaprabhu] up to Mangalgiri, near Bejoyda, Kobhur, and so on.

Then he went to Madras and declared the opening of the Madras Gaudiya Math and put us there. We rented a house. Sripad Bon Maharaj was the leader, and the senior sannyasi. In the meantime I was given sannyas, recommended by Sripad Bon Maharaj. He said about me, “He can preach well; he’s a good preacher rather than a canvasser.” I had a B.A., and I was known as Sri Ramendra Sundar Bhattacharya, B.A. My duty was to approach the people and introduce the sannyasis, and more or less I had the work of a canvasser. But Sripad Bon Maharaj said, “He’s not a good canvasser but a good preacher. He can speak Hari-katha very well.” Then I was given sannyas in October 1930, and after installing footprints of Mahaprabhu one by one in various places, Prabhupad opened the Math in Madras [as abovementioned], and we were left there and began preaching for three years or so.

Then there was Vrindavan parikrama—circumambulation of the whole of Vrindavan. We joined that programme, and then Sripad Bon Maharaj went to England for preaching, and I was in charge of the Madras Math. The temple was constructed almost in my time. Later, the Bombay Math was opened, and I was again taken there. I lived there for some time, and later was taken with the general party with Prabhupad. Staying most of the time with Prabhupad, we preached in different places of Bengal. At 5.30 a.m. on 1st January, 1937, Prabhupad left the world.

Before this, Prabhupad had wanted me to go for preaching to London, but I said, “I am not fit for this—I can’t follow their accent, and I don’t have the tendency to mix with them very closely. So you will spend money to send me, but I won’t be able to show any satisfactory result. Of course, if you order me I must go, but I am just informing you what I am.” Then he sent Sriyukta Aprakrita Prabhu [later Sripad Bhakti Saranga Goswami Maharaj] instead of me.

When Prabhupad become ill, I attended his sickbed. Just one day before his departure he called for me, and he asked me to chant Sri Rupa Manjari Pada. At that time I was not accustomed to leading the kirtan. I was hesitating—Sriyukta Kunja Babu (later Sripad Bhakti Vilas Tirtha Maharaj) asked one brahmachari Prabhu, “You go on singing.” Then he began singing, but Prabhupad felt dissatisfaction. He said, “I don’t want to hear the tone or sweet sound. Then that brahmachari Prabhu stopped and I had to sing Sri Rupa Manjari Pada. And the others said, “Prabhupad has hereby given you admission to the rasa-seva section.”

About one year before this, I composed a Sanskrit poem about Srila Bhakti Vinod Thakur, and Srila Prabhupad was very happy with this. When I first read it to him, he remarked, “A very happy style.” Next, I heard, he said to Sripad Srauti Maharaj, “This poem is so fine, it is not written by him—it is written by Srila Bhakti Vinod Thakur himself, and has come out through him. It is so appreciable.” Once, he said to Sriyukta Aprakrta Prabhu, “I’m satisfied that what I came to say will remain after me—I find in this sloka the Siddhanta”:

śrī-gaurānumata svarūpa-vidita rūpāgrajenādta
rūpādyai
pariveśita raghu-gaair āsvādita sevitam
jīvādyair abhirak
ita śuka-śiva-brahmādi-sammānita
śrī-rādhā-pada-sevanām
tam aho tad dātum īśo bhavān[3]

Before this also, I wrote an article for the spiritual newspaper Nadiya Prakash, and Prabhupad remarked to Sripad Sraman Maharaj, who was the editor, “If you can gather this type of article to publish in your paper, the standard of your paper will be raised. Such articles are desirable to be published.” Anyhow, he appreciated my understanding and realization. There are many other instances.

Question: I heard that Srila Prabhupad praised you as sastra-nipuna.

Srila Sridhar Maharaj: Oh. In Madras, in the Gaudiya, Gaudiya Math’s leading weekly paper, there was published one siddhanta. The birthday of Srimati Visnupriya Devi and the birthday of our Guru Maharaj were mistakenly transposed. Both are panchami [fifth lunar day]. Srimati Visnupriya Devi’s is on panchami of the bright moon fortnight, and Prabhupad’s is on panchami of the dark moon fortnight. But they were transposed—Prabhupad to the bright fifth and Srimati Visnupriya Devi to the dark fifth. I read it carefully, and I thought the basis of the philosophizing was wrong. Why has Krishna-sakti come on the bright moon, and Gaura-sakti on the dark moon? I found it should be just the opposite.

I showed it to Sripad Bon Maharaj, considering it a grave error. He suddenly took up the pen and wrote a letter to the effect, “What is this? We thought that the editors have some touch with the reality and what they write has some real connection with the sentiment, but how can this sort or error be possible from them? Have they no srauta—connection? All concoction!” So it was detected, and an amendment was published in a later issue.

When Prabhupad was there, the books Ray Ramananda, Relative Worlds and Brahma-samhita were published. It was mentioned that when Mahaprabhu went to Vrindavan He met Sri Rupa and Sri Sanatan Goswamis on the way. But I knew it clearly that He met them when returning from Vrindavan, so I objected. Anyway, I didn’t take it to Prabhupad’s notice, but it must have come to his notice that Sridhar Maharaj detected all these things. On the occasion of his Vyasa-puja, Prabhupad delivered a written address, and there he mentioned before my name, “Sastra-nipuna Sridhar Maharaj—he has very deep knowledge of the Scriptures”; that was his consideration.

Question: And discovering the place of Sri Ramananda Ray?

Srila Sridhar Maharaj: Yes, when I was called from Uttar Pradesh to join the Madras party, before that my name was Sri Ramendra Sundar Bhattacharya. But now he converted my name into Sri Ramananda Das, and with this name he sent me with a group to find out the place of the conversation between Sriman Mahaprabhu and Sri Ramananda Ray, and to install the Pada-pitha there.

At that time I delivered a short lecture in Rajmahendry about that conversation of Sriman Mahaprabhu and Sri Ramananda Ray at Kobhur, and I heard from Sripad Krishnadas Babaji Maharaj that Sripad Bon Maharaj was of the opinion that this speech was extremely appreciable, and that it contained the most precious Teachings. Hare Krishna.

Question: Does that Temple where you installed the Pada-pithis still exist today?

Srila Sridhar Maharaj: Yes. During our time the Deities were installed by Prabhupad, but there was only that Pada-pith mandir. A separate mandir was established after Prabhupad, perhaps by Sripad Bhakti Vilas Tirtha Maharaj.

Later, myself as a sannyasi and Sri Hayagriva Prabhu as a white-clad brahmachari, who was later Sripad Madhava Maharaj, worked together.

Also, I collected funds from the Raja of Jeypore [Odisha] for the Madras Temple. There is also a story in this relation. Their new I.C.S. was Mr. O. Pulla Reddy. He was appointed ‘Dewan’ [government official] of Jeypore. Because that is an adivasi [indigenous peoples] area, a special sort of rule was introduced there by the British—the Dewan is more powerful than the king. We came from Madras with some recommendation from the officiating Chief Justice, Mr. Rameshan, to meet the Raja of Jeypore. Then, the Raja promised to pay the cost of the Madras Temple, but he kept requesting us, “Approach the Dewan, and he, and not I, will give you the money. So go and consult the higher. I am only giving my sign of approval, but the money will be paid by him, so meet him.” I had heard that he was a half-atheistic man, so I was hesitant to approach him. I said, “No, you are the king, you are the master, so it is better that you will give the money”, and so on, but he insisted again and again. “No. You will have to meet the Dewan.”

But when I met the Dewan, it was just the opposite. The Dewan said, “Oh, I’m the last man to pay you this amount, ten thousand, to build the temple at Madras. If you would be building it here, then I could have some consideration; people here would have some recreation in the temple. But these poor people, half-fed and half-clad—if we get any money in excess, I must give an order for their help. Funds must be used for that cause, not for this luxury of constructing a temple; and that, too, is in Madras town. Go there and collect funds to construct your temple.”

Then I thought this is a hopeless case, so drastic medicine must be applied. So I came out with this sloka of Srimad-Bhagavatam:

vikrīita vraja-vadhūbhir ida cha viṣṇo
śraddhānvito ’nuś
ṛṇuyād atha varayed ya
bhakti
parā bhagavati pratilabhya kāma
h
d-rogam āśv apahinoty achirea dhīra[4]

I said to him, “You want to help the adivasis, and I also want to help them. But your help is in a particular way, and my help is in another way. It has been told in the Scriptures that to hanker for something [in this world] is a heart-disease. It is mentioned in Bhagavatam by Sukadev Goswami, kāma hd-rogam.

“‘I want this, I want that, I want thousands, I want millions—that is heart-disease, and not real. When I was a hog, I devoured a hillock of stools, but hunger is not appeased. When I was an elephant I finished a whole forest, but hunger is not finished.’ So hunger can never be finished in this way.

“There are so many who have amassed millions, still they say, ‘No, this is very little, I want more, more.’ So this is heart-disease, and in the Bhagavatam Sukadev Goswami has given the medicine for this. Vikrīita: when you can accommodate the Absolute to have His full, unrestricted play, and use His ownership with everything, every atom in the creation—if you can accommodate such a conception of the Absolute with the environment, then you can get out of this heart-disease. There’s no other way.”

The man was impressed. Tears fell from his eyes. “Swamiji, I believe in God.”

“Your eyes bear testimony to that.”

“I shall pay your money. But not just now; go to Madras, I shall pay.” He sent the money, and the Madras Temple was constructed.

My preaching was not that of the false canvasser, but straight dealing; dealing with the plain truth. Not any coaxing or indirect way, flattering, or by sweet words to somehow rob the man. Straight talk, straight dealing representation. My guide was, “Why have I come here?” What fascination brought me here? I tried my best to represent that fascination to them. “This is the cause for preaching—you must appreciate such cause. I have got appreciation in this line, and I don’t think that I did wrong.” Every moment I think I’m justified to accept this principle and to march on, in this line.

After the disappearance of Guru Maharaj there were trustees appointed by him and he said to make a governing body... But unfortunately for us, there were many discrepancies and the mission could not be kept together. Although I thought that I must try my best to purify the movement, according to my conscience, it was not to be so. So I thought I must leave silently. My principle would not be to try to fight again amongst one another to purify the mission. That was my mentality. Others, stalwarts, could not tolerate the discrepancies and they were fighting.

I was somewhat still associated when there was a case, and some stalwart Godbrothers were jailed and the case went on. I couldn’t leave like a coward, but after perhaps a year the case was finished, they were released, and I went to Vrindavan leaving the association of the Math. I do not care for such fighting.

They tried their best to keep me with them, but I said it was not possible for me to remain in the association of quarrelling elements. I stayed there at Govardhan for a month, and completing the Urjja-vrata there, I took Govardhan-sila, came here and hired a house for two rupees per month. When I returned from Vrindavan I met my previous brother [my brother from my family], Mani Babu. He was in the service of the railway. I asked him to give me ten rupees per month for a few months. He agreed and did so for two or three months, and with that I came here. Gradually the others tried to find out where I was. Finally they found me out and they began to visit me now and then. Whenever they came they would bring some gift or so.

Sriyukta Sakhi Charan Ray secured this plot [where Sri Chaitanya Saraswat Math stands today]. He purchased it with his own money. Here I began my ‘heart-service’ in a cottage. 1942 on Rathayatra Day I entered that cottage with Govardhan-sila. Before that I lived for some time with Sripad Kesav Maharaj in that rented house, and sometimes in Midnapore Math with high people like Sripad Jajavar Maharaj, Sripad Madhav Maharaj and others.

But here I was separated. Only one person was with me, then after some time another person with a few gentlemen of Odisha came, and some other Godbrothers also came. Then Sripad Govinda Maharaj, as a boy, Sri Gaurendu Brahmachari, and others came.

I do not go for preaching very often. I am almost always sitting here, and I very rarely go out in the previous style. Sripad Madhav Maharaj was always very affectionately accusing me, “You are denying the educated section of the people. Sitting here idle, you are denying the people. You have quality and capacity to preach Mahaprabhu’s Teachings, especially to the educated section, but you do not do so.” Whenever he came he would always charge me. Almost every year, after completing the Gaura Purnima celebrations he used to visit me, and he would charge me. And also, every year for his Kolkata Math celebration I used to go and deliver lectures there. In this way, days have passed.

I first came to meet Sripad A.C. Bhaktivedanta Swami Maharaj in Allahabad when I was white-clad [before sannyas]. After that I came here [Bengal], and then went to Madras. It was probably just before 1930 when I met him at Allahabad. At that time he was an agent of Kartik Bose Laboratories. He was taken to the Math. Prabhupad was not there then. 1933 or so after Vraja-mandal parikrama Prabhupad came back to Allahabad for laying the foundation stone, and at that time he met Prabhupad on a few visits and took initiation. You are already familiar with my relationship with him...

 


[1] «С позволения Ш́рӣ Гаурачандры Ш́рӣ Сварӯпа Да̄модар познал сокровенный смысл того, чем был увлечен Ш́рӣ Сана̄тана Госва̄мӣ и что принесли миру Ш́рӣ Рӯпа Госва̄мӣ и другие духовные наставники, постигшие трансцендентные вкусы; того, чем наслаждался и чью ценность повысил Ш́рӣ Рагхуна̄тх Да̄с Госва̄мӣ и его последователи, что бережно хранили приверженцы учения, возглавляемые Ш́рӣ Джӣвой Прабху; того, перед чем (на почтительном расстоянии) благоговеют такие великие личности, как Ш́рӣ Ш́ука, Господь Ш́ива, властелин небожителей, и Господь Брахма̄, прародитель всех живущих. О чудо из чудес! Этот сладостный восторг рабства Ш́рӣ Ра̄дхике ты действительно можешь дать нам» (Ш́рӣла Бхакти Ракшак Ш́рӣдхар Дев-Госва̄мӣ Маха̄ра̄дж, «Ш́рӣмад Бхактивинода-вираха Даш́акам», 9).

[2] «Каждый, кто с верой слушает или описывает игры Господа с юными гопи Вриндавана, достигнет чистого преданного служения Господу. Так он очень скоро станет целомудренным и победит вожделение — болезнь сердца» («Ш́рӣмад‑Бха̄гаватам», 10.33.39; «Ш́рӣ Чаитанйа‑чарита̄мр̣та», Антйа‑лӣла̄, 5.48).

[3] “The internal purport is known to Śrī Svarūp Dāmodar by the sanction of Śrī Gaurachandra, of that which is adored by Śrī Sanātan Goswāmī and distributed by the preceptors realized in transcendental mellows, headed by Śrī Rūpa Goswāmī; that which is tasted and enhanced by Śrī Raghunāth Dās Goswāmī and followers and carefully protected by the votaries headed by Śrī Jīva Prabhu; and that which (from a respectful distance) is venerated by great personalities such as Śrī Śuka, Lord Śiva, the chief of the demigods, and Lord Brahmā, the grandfather of all beings—Oh wonder of wonders! the nectarean rapture of servitude unto Śrī Rādhikā—that, too, you can give us” (Śrīla Bhakti Rakṣak Śrīdhar Dev-Goswāmī Mahārāj, Śrīmad Bhaktivinoda-viraha Daśakam, 9).

[4] “A sober soul, who faithfully hears about and then describes Viṣṇu’s play with the wives of Vraja, quickly attains perfect devotion to the Lord and simultaneously leaves behind the heart disease of material desire” (Śrīmad‑Bhāgavatam, 10.33.39; Śrī Chaitanya-charitāmṛta, Antya-līlā, 5.48).

 

← Нама-хатта в Великом Новгороде 15 июля 2017 года ·• Архив новостей •· «Шри Гуру Арати-стути». Поет Шрила Б. С. Говинда Дев-Госвами Махарадж →
Главная | Миссия | Учение | Библиотека | Фотогалерея | Контактная информация
Пожертвования